Отнимем и поделим

Часть 12 Утро в Питере встретило нас серым небом и мелким дождём, который, казалось, шёл здесь всегда. Я стоял у окна в нашей новой квартире, смотрел на пустую улицу и думал о том, что за неделю мы переехали из Москвы в Питер, из бара в ангар, из ангара в эту обшарпанную хрущёвку. Жизнь летела вскачь, как серая «Киа Рио» на мокрой дороге. Кстати, о машине. Её нам оставил Артём – старая, но надёжная, с потёртым салоном и запахом дешёвого освежителя. Идеальная для Питера: серая, незаметная, таких тысячи на улицах...

Часть 11 Мы вышли на привокзальную площадь, и холодный питерский ветер ударил в лицо. Дождь не прекращался. Он шёл так, будто кто-то наверху решил проверить нас на прочность. Мы стояли под старым козырьком Московского вокзала и ждали, пока Артём подгонит машину. — Ну и встречает нас Питер, — сказал я, поднимая воротник куртки. — Не как родных, а как заклятых врагов. — Он всех так встречает, — сказал Артём, открывая дверь «Волги». — Это не личное. Залезайте быстрее, пока вы не превратились в ледышки...

Привет, город на костях Поезд замедлял ход. За окном проплывали крыши Питера — низкие, серые, с мокрыми шпилями. Город встретил нас дождём. Как будто хотел сказать: «Я — Питер. Я не люблю приезжих. Я сломаю вас первым». Я смотрел на этот город и чувствовал, как внутри поднимается странное волнение. Мы оставляли Москву позади — тот самый город, который сначала вырастил меня, а потом выплюнул, как пережёванную жвачку. Питер был другим. Здесь всё казалось больше, выше, старше. Дома смотрели на тебя пустыми окнами, каналы отражали серое небо, а ветер дул так, будто хотел снять с тебя кожу...

Утро после Утро было серым, холодным и мокрым. Дождь, который начался ещё ночью, не прекращался. Я сидел на бетонном полу ангара, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел на опустевший чёрный пакет. Вчера в нём лежали деньги. Сегодня — только пустота и чувство выполненного долга. Мы не спали почти сутки. Все были уставшими, но никто не хотел ложиться. Мы просто сидели на полу, пили пиво, ели чипсы и смотрели друг на друга. Тишина была не тяжёлой — она была наполненной. Словно мы впервые за долгое время могли просто помолчать и чувствовать себя живыми...

Мы сидели в ангаре до трёх ночи, пили пиво, ели чипсы и смотрели на деньги. Алексей проверял список рабочих, Полина перебирала конверты, Вера курила и смотрела в дырявый потолок, Елисей молчал, но я знал, что он готов. Мы все были готовы. Осталось сделать последний шаг. — Ну что, — сказал Алексей, поднимаясь и отряхивая джинсы. — Пора. До рассвета четыре часа. Нам нужно раздать всё это. — А если кто-то проснётся и увидит нас? — спросила Полина. — Тогда скажем, что мы Гринпис, — усмехнулся я. — Раздаём экологические конверты...

Мы вылетели с территории завода, как ошпаренные. Алексей вжал педаль в пол, и старая «Лада» заревела, как раненый зверь. Заднее стекло было заляпано грязью, но я всё равно смотрел в него, ожидая погони. Никого. Только пустая ночная улица, тусклые фонари и мокрый асфальт, по которому бил дождь. Город спал. Он не знал, что мы сделали. И, надеюсь, никогда не узнает. Дорога была пустой. Мы ехали по промзоне, где редкие фонари горели через один, а тени от заброшенных зданий падали на асфальт, как чёрные языки...