Романтические и драматические истории

Я открыл один глаз, потом второй. Потолок, как всегда, треснул ещё немного. Наверное, за ночь старый дом просел, как моя жизнь после тридцати пяти. Конура моя — это комната на пятом этаже без лифта, где запах старости борется с ароматом куриных бульонных кубиков. Площадь — девять квадратов, вместе с надеждами. Из мебели — кровать, которая когда-то была диваном, стол, который когда-то был доской для глажки, и табуретка, которую я лично выменял у соседа на банку сгущёнки. Он диабетик, но любит рисковать...

Короче, я ушёл. С мешком вещей, пылесосом «LG» и табуреткой, которую сам собрал. Сначала думал — к маме. Но мамка живёт в трёшке с отчимом, который меня ненавидит с тех пор, как я случайно в пятом классе назвал его «тетей». Поэтому я пошёл по самому дну — в гостинку. — Комната свободная есть? — спросил я, стоя у окна вахты. — На четвёртом. Но соседи, милок, там… такие. Женского пола. — Вахтёрша была похожа на заплесневевшую репу. — Но жить можно. Если психику не жалко. Я подписал бумажки. Дали ключ от 42...

— Пап, познакомься. Это — Марина, — сказал Игорь с видом победителя, будто принёс домой Нобелевку. — Очень приятно, — я буркнул, глядя на девчонку. Она стояла в моём коридоре, словно здесь выросла. Без стеснения, с ровной осанкой и дерзкой лёгкой улыбкой. И что-то щёлкнуло внутри — словно пленка на старом проекторе перемоталась назад. — У вас тапочки есть? — спросила она, осмотрев пол. — Я не люблю босиком, холодно. — Конечно. И халат могу дать, — не сдержался я. — Да ладно, шучу, — фыркнула она...

Сначала подумал, что умер. Потому что даже холодильник молчал. А он у меня старый, «Минск», 1986 года выпуска, гудит как реактивный самолёт на взлёте. Жена называла его «Гришей» — «Гриша ворчит, как ты», смеялась. Теперь не смеётся. Никто не смеётся. Я сел на кровати и прислушался. Ни капели, ни щелчка, ни шума — как будто весь дом вымер. Даже батареи не шипели. Обычно они шипят у меня под утро, особенно зимой, когда стучит воздух в трубах. А сегодня — ничего. Покой, как на кладбище. Я встал, накинул халат, пошаркал на кухню...

Я никогда не думал, что однажды мне захочется исчезнуть. Не умереть, нет. Просто исчезнуть — тихо, без скандала, без хлопанья дверями, как старый телевизор, у которого просто выключили звук. Он вроде бы стоит — мигает лампочкой, показывает что-то. А никто не слышит. Сижу на кухне. Утро. Воду из чайника ещё никто не вылил, значит, Лена не завтракала. Наверное, снова в фитнес свой пошла, фигуру бережёт. А может, работает с дому, в халате, под одеялом. У них так принято: "гибкий график", "удалёнка", "медитация в перерывах"...

На прощание она сказала: — Ты ещё спасибо скажешь, что я ушла. Голос у неё дрожал, но глаза были сухими. Я смотрел на неё и не узнавал. Эта чужая женщина с побелевшими губами и сжавшейся в комок сумкой в руках... Это была не она. Не та, с которой я когда-то пил вино на кухне до трёх ночи, не та, что засыпала у меня на плече, мурлыкая что-то невнятное. Эта была пустая. Я не стал отвечать. Просто кивнул. И когда за её спиной закрылась дверь, я в первый раз за долгое время почувствовал настоящий холод...