На злобу дня

Российско-американские усилия по урегулированию украинского конфликта ведутся без прямого участия МИД РФ и госдепартамента США. Такой вывод напрашивается хотя бы потому, что в переговорах участвуют Уиткофф, Кушнер, Гринбаум, Ушаков и Дмитриев, а Лавров и Рубио блистательно отсутствуют. В чем причины? 1) За те несколько лет, что продолжается конфронтация, внешнеполитические ведомства с обеих сторон добросовестно озвучивали официальные установки, упражняясь в сверхжесткой пропагандистской риторике. Это не приближало дипломатическую развязку, дипломатия вообще отдыхала. Все решала обстановка на поле боя, а дипломаты были на подхвате. 2) Внешнеполитические ведомства ‒ вообще не слишком поворотливые бюрократические структуры, которым приходится согласовывать свои действия с администрациями президентов, американского и российского. В отечественной истории МИД приобрел большой вес и самостоятельность только в период, когда им руководил Андрей Громыко, и в то время, когда Громыко входил в Политбюро. Об американской истории пусть судят американисты. 3) В случае чрезвычайной ситуации (а с украинским конфликтом ситуация именно такая, поскольку он выплеснулся на глобальный уровень) нужны другие игроки, которые не связаны или меньше связаны бюрократическими условностями, подчиняются напрямую лидеру государства и пользуются его личным доверием. В начале 1970-х выводом из тупика американо-китайских отношений занялся не госдеп, а советник по национальной безопасности, ученый-историк, интеллектуал Генри Киссинджер. Еще пример – дипломатическая деятельность на Ближнем Востоке Евгения Примакова. 4) Уиткоффа, Кушнера, Гринбаума, Ушакова и Дмитриева нельзя назвать несистемными игроками, они, безусловно, встроены в систему – но благодаря поддержке первых лиц в состоянии преодолевать системную инерцию и принимать решения вопреки ей. Возможно, кто-то из них даже знаком с теорией игр и дилеммой заключенного, которая подсказывает механику решений в условиях не утихающей враждебности сторон и то, что выгоднее наводить мосты, а не действовать исключительно в собственных интересах.

В связи с притязаниями США на Гренландию сегодня часто вспоминают о судьбе Аляски. Если США купили Аляску, то почему бы им теперь не купить Гренландию? Если Россия продала Аляску, то почему Дания упирается? Пусть тоже продаст, нечего ломаться. По этому поводу несколько кратких комментариев. От случая с Аляской до случая с Гренландией дистанция огромного размера. Аляска была продана по инициативе России, потому что та была не в состоянии обеспечить экономическое развитие своих североамериканских владений. При этом американцы долгое время не соглашались, не понимали насколько геополитически и геоэкономически важной может со временем стать Аляска. А вот Дания Гренландию продавать не желает и находится под сильнейшим давлением со стороны США, то есть ситуация изменилась диаметрально противоположным образом. И Дональд Трамп отлично сознает огромную ценность острова, которая сильно превышает 1 миллиард долларов. Продажа Аляски никак не повлияла на международные отношения – периферийное событие, не более того. А нынешнее стремление Вашингтона приобрести Гренландию накалило международную обстановку и может довести дело до конфликта, или даже ряда конфликтов и бог его знает, чем это кончится. Продажа Аляски явилась локальным событием во внешней политике как России, так и США. Приобретение (фактически захват) Гренландии может стать прецедентом в дальнейшем наращивании неоэкспансионистской политики США. Так, что там дальше, Канада? Вполне реальная цель, тем более, что в ходе англо-американской войны 1812-1815 года США уже пытались прибрать ее к рукам. Тогда не вышло, но еще не вечер. В общем, положение сейчас, конечно, напряженное, но оставим в покое Аляску. Пусть себе живет.

Зачем европейцам спецпосланник по Украине? Одно объяснение прямо-таки напрашивается. Чтобы не отставать от американцев, не выступать исключительно в роли «плохого полицейского» и примерить на себя мундир «хорошего», показать, что европейцы не являются исключительно сторонниками силового прессинга и конфронтации, а способны следовать гибкому и конструктивному подходу. На поверку это может оказаться чистой и циничной конъюнктурой, декорацией и показухой или же попыткой встроиться в диалог с Россией, чтобы этот диалог пустить под откос. Конечно, можно допустить, что европейцы все же в какой-то момент выберут путь серьезного диалога, учитывая не только свои, но и российские интересы. Хотя бы для того, что чтобы поучаствовать в подписании мирного соглашения (которое рано или поздно будет подписано, куда деваться) и не вопрошать гневно за закрытыми дверями: «А мы? А мы? Как же мы? Мы тоже хотим». Многое будет зависеть от конкретного персонажа, который займет должность спецпредставителя. Одна из вероятных кандидатур – Александр Стубб, президент Финляндии, вызвавший бурные споры своей отсылкой к историческому опыту отношений СССР и Финляндии, которые в известном смысле можно определить формулой «мир в обмен на земли». Финны уступили территории, которые считали своими, согласились придерживаться нейтралитета, и Москва во многом пошла им навстречу, несмотря на их участие в гитлеровской агрессии. Правда, Струбб быстро отработал назад и спешно заявил, что не имел в виду территориальных уступок со стороны Украины. Однако напоминание об уроках истории – вещь сама по себе полезная.

Когда Дональд Трамп неожиданно отменил запланированные удары по Ирану, это тут же объяснили его непостоянством, непредсказуемостью и импульсивностью. И забывали, что мы имеем дело с крупным бизнесменом-воротилой, который бы не заработал огромного состояния, если бы не просчитывал каждый шаг и не был предельно прагматичен. Нападение на Иран могло быть оправдано лишь в том случае, если бы оно дало практический результат, по крайней мере, один из трех: 1) еще больше воспламенило протестное движение; 2) способствовало краху режима; 3) умерило антиизраильскую активность Тегерана. Очевидно, было решено, и не без оснований, что результат окажется иным – прямо противоположным желаемому. Возможно, Трамп и его аналитики заодно вспомнили историю – провал операции «Орлиный коготь» в 1980-м. И то, что Иранская революция была круто замешана на антиамериканизме. Впрочем, времена меняются, так что успокаиваться аятоллам пока рано.

Виктор Орбан и ловушка Фукидида В двух состоявшихся один за другим визитах венгерского премьер-министра Виктора Орбана ‒ в Киев и в Москву – есть намек на челночную дипломатию. При всей условности исторических параллелей невольно вспоминается основоположник этого метода ‒ Генри Киссинджер. В его время реализация любых мирных инициатив на Ближнем Востоке или сближение заклятых врагов ‒ США и КНР ‒ казались чем-то немыслимым. Но этот американец своего добился. Понятно, он совершил десятки изнурительных авиарейсов, а венгр всего два. Впрочем, посмотрим, что будет дальше. Пересказывать вслед за СМИ и всезнающими телевизионными «головами» высказывания Орбана и Путина, пережевывать очевидное – дело неблагодарное. Отмечу лишь то, что бросилось в глаза. Орбан сначала посетил Киев и лишь после этого направился в Москву. Когда речь идет о контактах со сторонами конфликта, второе плечо поездки и второй участник противостояния всегда важнее. «Челночник» делится с ним информацией, полученной в ходе первого визита, своими соображениями и выводит свою миссию на новый уровень. Что из этого выйдет, конечно, вопрос. Киссинджер опирался на здравый смысл и на всю мощь главной державы Запада, США. А вот Орбан, на первый взгляд, один в поле воин. Обвинения так и сыплются на его бедную голову. Хотя за воинственной риторикой подчас скрываются колебания и поиски выхода из ситуации, которую политологи называют ловушкой Фукидида t.me/diplomatar См. мои другие публикации