Альтернативная история

Представьте себе князя Владимира, который в 988 году стоит перед выбором, определившим тысячелетие русской истории. При этом он даже не подозревает, что христианство скоро расколется. Великой схизмы 1054 года ещё не случилось — выбор шёл не между православием и католицизмом, а между двумя традициями единой церкви: византийской и римской. Владимир выбрал Константинополь — и получил сестру императора Анну в жёны, кириллицу, каменное зодчество, иконопись. Но не получил королевского титула. А ведь папа...

Что, если бы князь Владимир вместо «Русь крещена будет» сказал: «А давайте сделаем кошерно»? Звучит как завязка для исторического стендапа, но именно такой поворот мог бы переписать всю карту мировой истории. Рискнем провести мысленный эксперимент в жанре альтернативной истории: попробуем представить, какой стала бы Русь, выбери она иудаизм в конце X века. И немного теории: Летописная легенда об «испытании вер» рисует князя Владимира как вдумчивого государя, который взвешивает доводы послов. Ислам,...

«Веселие Руси есть пити, не можем без того быти» — с этой фразой князя Владимира история пошла по православному пути. Но представим дерзкий поворот в духе альтернативной истории: а что, если бы Владимир поддался обаянию исламского Востока, а не византийской строгости? И вот уже вместо куполов над Киевом тянутся к небу минареты, а вместо церковнославянских книг — арабская вязь. По летописи, волжские болгары красочно расписывали Владимиру прелести загробной жизни: семьдесят жён, блаженство, роскошь… Князь слушал с интересом, но обрезание, запрет на свинину и особенно на вино его не вдохновили...

Август 1906 года выдался в Петербурге душным, серым, точно выцветшим. Нева дышала болотом, и город словно ждал чего-то — не революции, нет, скорее просто взрыва, последнего камня, который обрушит всё. Штабс-ротмистр Отдельного корпуса жандармов Александр Воронцов стоял перед руинами дачи премьер-министра Столыпина на Аптекарской набережной и молча смотрел, как пожарные разбирают завалы. Ещё пахло горелым деревом и чем-то сладковато-тошнотворным, что он научился узнавать ещё в Маньчжурии — запахом взрыва, от которого погибли люди...

Фюрер мёртв. Рейхstag горит. Советские танки грохочут по Унтер-ден-Линден, и каждый залп крушит ещё один камень из фундамента тысячелетнего рейха, который просуществовал двенадцать лет вместо тысячи. В бомбоубежище под Шарлоттенбургом, в кабинете, о существовании которого знали одиннадцать человек во всей Германии, полковник Отто Реннер в последний раз сверил расчёты. Профессор Вайс, гениальный физик и безумец, создал машину, которая не спасёт рейх сейчас, но может переписать его судьбу в прошлом...

1917 год. В Ставке Верховного главнокомандующего в Могилёве тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов и редкими шагами часовых. Николай II сидит за массивным дубовым столом, перед ним — стопка телеграмм: Петроград бурлит, министры умоляют об отречении, генералы осторожно намекают, что «так будет лучше для страны». Но император не подписывает заготовленный акт. — Я не оставлю Россию в час величайшего испытания, — тихо произносит он, глядя на портрет Александра III. — Пусть история судит меня, но я останусь на своём посту до конца...