Проза

ИЗ ПОВЕСТИ "ТАМАГОЧИ"  Приятная невесомость, сбитое дыхание, постоянная смена парной и ледяной воды, неровное гулкое сердцебиение и дремучий страх чего-то огромного, обитающего на дне тёмной реки. Всё вместе — радость от полуденного купания. Свирепые оводы и толстые, похожие на цирковых тяжеловесов, слепни нетерпеливо ожидали на берегу. Уже подплывая, Витя услышал крик любимого товарища и тут же большая тень на миг закрыла солнце в небе (пловец шёл на спине). Он перевернулся, чтобы перейти на кроль и сразу увидел огромную птицу, медленно улетающую в сторону дороги. — Давай быстрее, — затрубил Женя, усилив ладонями надтреснутый мальчишеский дискант, — улетит!  Сели на допотопный "Салют", купленный дедом ещё при жизни Андропова. Женя крутил педали, а Витя, стоя на гуляющем багажнике (бабушка увидит — убьёт), отбивался от назойливых циркачей, не по-пацански нападающих со спины. Гнали быстро, представляя, что летят на заводских "Карпатах" или на самопальной газуле. Переехали то ли медянку, то ли гадюку, не успели определить, порешили рассмотреть на обратном пути. Птица пропала, но товарищи не сбавляли хода, уверенные в удаче за следующим поворотом. Она не случилась. С левой стороны выскочил "Иж-планета" с кричавшим пассажиром в коляске и чуть не сбил велосипедных эквилибристов, оказавшихся на встречке. Женя, не справившись то ли со страхом, то ли с управлением, а скорее всего, и с тем, и с тем, угодил в кювет. Витя, как и положено верхнему акробату, сделал красивое сальто и, сперва прокатившись по густой траве, впиявился в берёзу. На комплимент сил не осталось. "Бараны! Руки и ноги поотрывать!" — это первое, что услышали орнитологи после катастрофы. Приобрести книгу можно здесь: ozon.ru/...yde

ИЗ ПОВЕСТИ "ТАМАГОЧИ" Как только хотелось повернуть голову, тут же пронзала острая боль в шее. Одна мысль о повороте, без передачи нервного импульса и напряжения мышц, а боль возникала сразу. Витя из любопытства потянулся правой рукой к основанию шеи и нащупал большую ноющую родинку, которой там быть не должно. Какое-то время он лежал на спине и думал об этой родинке. Потом проверил ещё раз, она была на месте и по-прежнему болела. Зажмурился, чтобы вытерпеть, и сел на край металлической кровати: бёдра ощутили прохладное железо каркаса, а зад продолжал утопать в скрипучей сетке. Открыл глаза. Деревянный пол, деревянный потолок, бревенчатые стены, на одной из них битое зеркало и чугунный умывальник с кривым язычком, с которого три раза в минуту падала капля воды, выбивая из раковины одну и ту же низкую ноту. Витя зажмурился ещё раз, чтобы встать. На удивление не почувствовал никакой боли. По скрипучим еловым доскам дошёл до умывальника и посмотрел на себя в зеркало. Медленно покрутил головой вправо и влево, вверх и вниз, к одному плечу и к другому. Боль была только при поворотах. С улицы вошёл отец. — Проснулся, архаровец? Папа казался весёлым и бодрым, несмотря на то что ночью пил и пел песни. Витя не помнил, как уснул, но громкие разговоры близкой родни долго не давали этого сделать. — Пап, у меня шея болит, — сухо сказал он, без намёка на пожалеть. Оказалось, новгородский клещ выпил часть Витиной крови и уснул на месте своего преступления. Вечером тщательно проверяли всю одежду, сняли с десяток клещей, но один всё-таки спрятался, чтобы под утро впиться в нежную кожу мальчика. — Сейчас мы его маслом, — бодро подмигнул отец, — а если не одумается, то открутим голову. — Кому? Папа засмеялся и Вите мгновенно передалась его весёлость. Хохотали вместе. В деревню всегда ходили после Троицы, в это время клещей уже сильно меньше, но лето выдалось холодным, поэтому паразиты задержались. Масло не помогло, в итоге откручивали голову.  После завтрака поднялись на приплюснутый холм, где в густых зарослях орешника нашли могилы предков, которых помнил только дед. С полтора часа ухаживали за мёртвыми. После пошли к реке. Недалеко от мельничного колеса жадно клевал окунь, иногда приходилось доставать крючок вместе с кусками окровавленных жабр. Плотва тоже брала на хлебный мякиш, но, чтобы подцепить её за губу, нужно владеть искусством подсекания, а Витя его ещё не освоил. Пришлось под камнями и корягами — там, где влажная земля, искать червей, аккуратно протыкать их крючком, глубоко насаживать на металл, чтобы затем доставать его из ещё живой рыбьей пасти. Когда Витя получил свою порцию ухи, папа, дядя и дед плеснули в котелок несколько рюмок водки. — Пап, на юге есть клещи? — Не знаю. Думаю, что нет. — Там нет ни клещей, ни комаров, — вмешался дед, — но есть скорпионы и ядовитые пауки.  Про скорпионов и каракуртов Витя и сам знал, но, чтобы сделать приятное дедушке, выразил удивление и восторг. Задал ещё несколько вопросов, услышал в ответ про ядовитых обитателей Чёрного моря, про летучих мышей, богомолов и ещё какой-то чудной живности. Дед больше сочинял, чем демонстрировал знания, и это очень нравилось Вите. Купить книгу "Скучные лица": ozon.ru/...u5y

ИЗ ПОВЕСТИ "ТАМАГОЧИ" ***  Всю Радоницу шумели обложные дожди, но, когда стемнело, Витя решился пойти на кладбище. Под ногами чавкала грязь, а холодная вода, просочившись в кроссовки, неприятно касалась пальцев. Одинокий железнодорожный фонарь выдёргивал из темноты блестящие плиты и кованные решётки. Света катастрофически не хватало. Витя с третьего раза угадал поворот на узкую тропинку между чужими могилами, ведущую к родной. Боясь холодной грязи, он выбирал самые высокие места и часто балансировал на краю, держась руками за когда-то синие оградки. Пару раз схватился за открытую калитку и чуть не шмякнулся на спину. Воды было много: тяжёлые камни будто плавали сверху, а в низких местах дождевая вода собиралась в глубокие лужи. Одну из них Витя случайно проверил на глубину, оказалось, почти по колено. Наконец обозначилась кривая ракита, неподалёку от которой уже целый месяц лежала мама. "Как-то уж совсем драматично," — заметил про себя Витя, сумев увидеть всё со стороны. Слабый дождь шёл размеренно, ветра не было, и если бы не льющаяся вода, то наступила бы тишина. Мама смотрела на сына, сын – на неё. По их лицам стекали капли свежей майской непогоды. Смутно вспомнился день, когда была сделала фотография, висевшая на деревянном кресте. Ничего особенного, обычная суббота, просто папа сделал несколько кадров дедушкиным ФЭД-2. Что было до, что – после, Витя не помнил — это стало больше предметом его воображения, нежели воспоминаний. Кажется, потом ушли на речку, где, издавая булькающий звук, скакал синий резиновый мячик.  Когда узнал о потере и когда хоронил маму, Витя не плакал. Он вообще мог сосчитать по пальцам дни, в которые позволял себе раскисать. Громко рыдала бабушка во дворе пятиэтажки, ей вторила соседка, а Витя и папа молча делали положенные ритуальные действия. На поминках мокрые глаза были у женщин и у одного дяди — старшего брата мамы. Папа молча тосковал, а Витя откровенно скучал и выпил целый литр юпи. Следующий месяц почти не вспоминал о маме, а если и видел флешбэки из прошлой жизни, то не самые светлые. Казалось, он вспоминал напоследок, чтобы окончательно всё забыть.  Однажды к ним домой пришёл классный руководитель. Когда в коридоре канарейкой запел дверной звонок, Витя сразу понял, что это из школы. Он третий день не посещал уроки, потому что нужно было следить за мамой, находящейся в определённом состоянии. Это состояние определялось безошибочно: вот мама как мама, а вот мама плюс ещё кто-то. Отец работал круглосуточно, бабушку старательно оберегали от драматических моментов, поэтому и дед не всегда знал о происходящем. Витя оставался с мамой в самые неприятные дни. Школьный учитель прошёл в дом, увидел родительницу и всё понял. Вите было ужасно стыдно. Собственно, это жгучее чувство стыда было главным ощущением того времени.  "С третьего на шестой проследует," — прокатилось где-то справа. Через минуту Витя услышал шум приближающегося поезда и неожиданно для себя горько заплакал. Рыдал громко, но недолго, пока глухое лязганье не растворилось в сыром воздухе. Приобрести книгу можно здесь: ozon.ru/...yde

Из повести "Тамагочи" ***  Пасмурная погода не только принесла заметную свежесть, но и спутала все карты на столе старших воспитателей. Купание отменили, экскурсию – тоже. Расписание перекроили. Отрядное дело поставили дважды: вслед за завтраком и сразу после обеда. Вместо положенной дискотеки предложили киносеанс. Перед обедом Глеб отыскал Аню, отвел её к белой беседке, находившейся в окружении высоких платанов, посадил напротив себя и, постоянно сбиваясь от стеснения, завёл важный для него разговор. — Не знаю, что там у вас случилось... Не у тебя с Ковыряшкиным, а у Вити с ним... — Тогда почему у нас? — осторожно спросила Аня. — Ты сказал "у вас". Лёгкий ветерок слегка играл её волосами, завитушки на висках все время двигались и отвлекали Глеба от главной мысли. — Да, я так сказал, потому что у вас с Колей. Тьфу! Нет, у вас с Витей, — потерялся Глеб, — В общем, у вас троих там какая-то история... — Какая история? — Аня выразила вполне искреннее удивление. — Я не знаю. Она же у вас. Аня очень пристально посмотрела на Глеба и тот, чувствуя нелепость своего положения, окончательно стушевался. Начал мямлить что-то совсем невнятное, ушёл в какие-то дебри, зачем-то стал говорить про море, абрикосы, домашнего динозавра, свои обязанности на общем концерте, танцы на дискотеке и прочую ерунду, не имеющую отношения к делу. Только когда понял, что ему уже не вырваться из той паутины, которую он сам только что наплёл, пошёл ва-банк: — Ты нравишься Вите! Аня, весь монолог смотревшая себе под ноги, подняла глаза и вцепилась ими в растерянного Глеба. Тот не выдержал и вперился взглядом в пятнистый ствол дерева, растущего сбоку от беседки. Он чувствовал горячий взгляд на своей щеке и проклинал тот момент, когда эта "светлая" мысль пришла ему в голову. Теперь ему казалось, что он всё выдумал и никакого любовного чувства у Вити нет, тем более что он ему об этом и не говорил. Логика подсказывала Глебу, что главная претензия Вити не связана с постоянным задиранием Ковыряшкина или с тем, что было на зарядке и в море, и уж точно она не связана с Тотошкой. Всё это было очевидно для Глеба, но только до тех пор, пока он не открыл имеющийся факт Ане. Теперь он готов был отказаться от этих мыслей и поверить во что-то совершенно другое, лишь бы Аня отвела от него свой обжигающий взгляд. Сделав невероятные усилия над собой, Глеб оторвал глаза от дерева и посмотрел на всё ещё удивлённое лицо собеседницы. — Я только хочу, чтобы ты попросила его извиниться перед Колей, — почти жалобным голосом произнёс Глеб и в ту же секунду провалился сквозь землю. #Скучные_лица

Из повести "Тамагочи" Волошки разрезает и честно делит пополам Николаевская железная дорога. Здесь императоры охотились на медведя, даже министра какого-то перепутали со зверем и застрелили. Живёт себе такая легенда и проверки не требует. Но главное, что местная история и общая география обеспечивали рабочими местами и относительной доступностью двух столиц, из которых северная была ближе. Витя и Женя много времени похерили среди щебня, шпал и раскалённого на солнце железа. Особенно любили заброшенные направления с товарными составами и заросшую ивовым кустарником узкоколейку, служившую ориентиром для грибников и ягодников. Некоторые умельцы сочиняли мотовозы: платформа с мотором от "Восхода" или "Минска" могла разгоняться до 60 км/ч и облегчала уход грибных браконьеров из мест лесных преступлений, где оставались порезанные ими губчатые и пластинчатые.  Если друзья и делали какое-то зло (что неизбежно в детстве и юности, сиречь в неосознанном состоянии), то самым страшным и, слава богу, тщетным была попытка сбить поезд с намеченного пути. А начиналось всё вполне невинно: клали старые монетки на рельсы и ждали, когда железный состав расплющит деньгу. Иногда удавалось, но чаще копейки выстреливали куда-то в лесные насаждения. И вот Женя предложил проверить (пытливый детский ум), что будет, если на рельсы положить камень. Витя пытался отговорить, но в итоге собственное любопытство позволило совершить задуманное. Нашли подходящий камень (такой, чтобы наверняка), аккуратно положили его на правый рельс и, под тревожное биение сердец убежали в кусты, обрамляющие железную дорогу. Ждали недолго, скоро специальный голос произнёс что-то невнятное и через минуту послышался шум приближающегося пассажирского поезда. Когда головной локомотив уже подходил к опасному месту, у Вити сдали нервы и он рванул к железнодорожному полотну, оставив Женю с широко открытым ртом. Грянул не то гром рассерженного Зевса, не то сигнал машиниста, призванный остановить безумца, и в ту же секунду послышался глухой удар железа о камень. Наверное, в кабине кричали матом, в плацкарте продолжались дорожные истории, в купе читали, а в вагоне-ресторане ели. Ничего не случилось, только ещё одна зарубка стыда образовалась на Витином сердце. #Скучные_лица

ИЗ БЛОГА "ОЛЯ О КНИГАХ" «Скучные лица». Повесть «Скучные лица», насколько я понимаю, первая работа Романа в прозе, для дебюта довольно удачная, но тема для современной литературы не новая — жизни в провинции. Главный герой приходит в гости на день рождения жены друга, она же чуть ли не первая его школьная любовь и там встречает другого своего бывшего одноклассника, с которым связаны не самые приятные воспоминания. Казалось бы, что такого примечательного может быть в такой завязке. А там и месть, как итог — криминал, и семейные проблемы с желанием от них сбежать. Но от себя не сбежать, даже если проблемы видятся в маленьком городе и окружении. Не обойдется и без рассуждений о жизни. А главный герой и в прошлом и в настоящем выступает сторонним наблюдателем, почти молчаливым свидетелем. Интересно, конечно, воспринимать главным и ключевым того, с кем по сути ничего и не происходит. А происходит вокруг него. Поэтической части все же избежать не удастся. Если почитать стихи уже после повести, становится понятно, что они как раз предвосхищают её, в них похожее настроение, атмосфера, темы. Задумано было, конечно, читать их до. Из любопытного — вступительное слово автора о том, что свою малую родину он любит. На самом деле в этом нет сомнений, даже скучающие герои не помеха. #отзывы