Ироничный дневничок

Все-то в загородных домах хорошо. Да не все. Два раза в год приходит пора мыть окна. И если в квартире у нас имелось три скромных окна плюс лоджия, то в Ягуле на основном и гостевом доме долбаных окон аж одиннадцать! Два из них огромные до пола. Плюс застекленное крыльцо. Конечно, они не так пачкаются, как в городе, но все же за лето некоторая пыль оседает на стекла и слегка туманит элегантно сентябреющую природу вокруг. Вчера ближе к вечеру, когда оба дома засияли умытым челом, мы с мужем, прибиравшимся на участке и помогавшим мне снимать и ставить обратно москитные сетки, притомились...

И возжелал муж супчику. И отломил он могучей рукой от морозилки кусок говядины. И намекнул жене зычным голосом: — Лена! Я жутко голоден! Свари щей, душенька! — Суп-то я сварю, да при одном условии: — поставила ультиматум покорная женщина, — дома и черствого сухаря нет, сходи-ка в магазин за хлебушком. Каравая ржаного хочется, невмоготу! И посмотрел муж в окошко, с утра дождем залитое, и зябко поёжился.  — Невозможно твое желание, — молвит, — воплотить, милая. На улице осень осенняя, а до затридевятьземельного магазина целых пять минут ходьбы! — Ну, тогда и о супе позабудь, дорогой...

— Кофе — отличное начало любого дня, — в предвкушении шагаю в сторону кухни. — Только не второй за час, и не на голодный желудок! — загораживает кофемашину тощим 42 размером девятнадцатилетняя дочь. — Давай сначала закажем пиццу, — предлагает хитрюга. — Ешь вчерашний суп, — рекомендую я. — Поздно. Его отец съел, — стягивая воображаемый головной убор, трагично опускает голову подросток.  — Полкастрюли? — удивляюсь. — И где он теперь? — Если ты про суп, то он вроде пока в отце, — косится в сторону свободного туалета, — а если про отца, то он сказал «Что-то мне стало плохо» и спать ушёл...

— Как из одной матери могут получиться настолько разные дети? — уплетая солнечно-желтый суп, поражается моя младшая дочь. — Ты сейчас про вас с сестрой? — смотрю я в ее брюнетистую гриву, вспоминая свою старшую блондинку. — Нет! Это я про вас с сестрой, — причмокивает она замороженными кубиками тыквы, заботливо сваренными и взбитыми моей хозяйственной сестрой в готовую еду. — Мы с Сашкой очень похожи, — возмущаюсь я, — нас по телефону даже мама путает! — Разве что по телефону, — ворчит дочь, — почему...

— Моя мама — самая красивая! — гордо думала я в три года, шагая по улице с материнским указательным пальцем в ручонке и снизу, но свысока, поглядывая на здоровающихся с ней прохожих. Они знали мою маму, но важно держаться за теплую руку и прятаться за её подол имела право только я. Через год моя детская жадность поколебалась рождением сестры. Я с удивлением признала, что за вторую руку теперь ещё кто-то официально имеет право цепляться и отвлекать от моего Величества мамино драгоценное внимание....

С годами дети, как и мужья, становятся все более прожорливы.  Почему-то издревле заведено, что добывать в доме еду обязана мать. И подростки, как и мужья, знают эту истину, хотя им никто ее не говорил и в нашей семье даже тщательно скрывал. В мелкую дочь впихнуть еду было так же сложно, как и поймать ее для трапезы. Сейчас все иначе. Сколько ближайших родственников не корми, все равно на стол смотрят. — Мам, я есть хочу! — отрывает меня от важных писательских дел голос девятнадцатилетней дочери...