Каждое письмо хранит чужую ночь. В этой редакции собирают истории, тревожные, печальные, странные и порой пугающе прекрасные. Готические исповеди, написанные будто при свете одинокой свечи.
Прошло уже более тридцати лет с тех пор, как я впервые переступила порог Дома моды мадам де Монфор, однако стоит мне почувствовать запах свежего шёлка или услышать тихий шелест длинного подола по полированному...
Я никогда не решался опубликовать эти записи при жизни госпожи Дельмар, хотя, насколько мне известно, её уже более десяти лет нет среди живых, а сам пансион, если верить последнему письму, полученному мною с Лазурного Берега, пережил её всего на одно лето...
Если память не изменяет мне, я впервые услышала имя господина Корво осенью 1898 года, когда жила в доме своей тётушки в Руане и находилась в том весьма неприятном положении, которое известно многим молодым...
Среди множества писем, оказавшихся в моих руках за последние годы, лишь немногие заставили меня пожалеть о том, что некоторые истории всё же имеют конец.
Письмо доктора Эмиля Роше принадлежало именно к таким...
Письмо, о котором пойдёт речь далее, я обнаружила среди прочей корреспонденции в один из тех дождливых вечеров, когда редакция пустеет раньше обычного, а сумерки, кажется, наступают ещё до окончания рабочего дня...
Письмо, о котором я собираюсь рассказать далее, прибыло ко мне в начале ноября вместе с десятком других конвертов, ожидавших своей очереди на редакционном столе. Вероятно, в иной день я бы не обратила на него особого внимания, поскольку внешне оно ничем не отличалось от множества подобных писем...