Сосед из 18-й: как комната превратилась в ад и стала источником дохода

Первое утро в центре показалось Татьяне Николаевне подозрительно пустым. Она проснулась до будильника и несколько секунд лежала, ожидая хлопка двери, тяжёлых шагов, крика из комнаты 18. Ничего. Только мягко гудел холодильник. За окном шуршали шины, где-то внизу звякнул трамвай. От недавно сваренного кофе пахло горькими зёрнами и ванилью. Татьяна села у окна, обхватив ладонями тёплую кружку, и вдруг почувствовала, что может слышать собственные мысли. Студия была маленькой: кровать, кухонная ниша, душ за стеклянной дверью...

Договор Татьяна читала за кухонным столом, прижав листы солонкой, чтобы они не разлетались от сквозняка. Три года. Фиксированная оплата. Залог за два месяца. Обязанность Дмитрия соблюдать правила проживания и не создавать неудобств другим собственникам. Возможность расторжения при нарушениях. Она поставила подпись внизу каждой страницы. Рука не дрожала. — Вы уверены? — спросил Дмитрий. — Нет, — честно ответила Татьяна. — Но я уверена, что оставаться здесь ещё на год не хочу. Дмитрий передал ей конверт с залогом...

Дмитрий позвонил в девять утра: — Буду через час. Только предупреждаю: мне нужно увидеть не рекламную картинку, а реальную жизнь. — Реальнее здесь не бывает, — ответила Татьяна. Она не стала убирать коридор сверх обычного. Не спрятала старый таз, не закрыла дверь в общую кухню. Даже табличку с перечнем коммунальных платежей оставила на месте. — Если человек берётся за объект, он должен знать, что покупает, — сказала она Ивану Степановичу. — Или за что обречён, — пробормотал тот. Лидия Петровна сидела у себя, укрыв ноги пледом...

После того, как Лидию Петровну забрали в больницу, в секции стало непривычно тихо. Не спокойно — именно тихо. Это были разные вещи. Гена перестал кричать по ночам, но днём нарочно хлопал дверью. Он мог десять минут двигать стул по полу, потом внезапно включить дрель и так же внезапно выключить. На ручке Татьяниной двери больше не появлялась жвачка, зато возле коврика регулярно лежали мелкие мусоринки: фантики, обрывки бумаги, засохшие кусочки еды. Раньше Татьяна каждый раз выходила и спрашивала: — Зачем вы это делаете? Теперь молча брала совок...

Утром Татьяна Николаевна составила список. Не на холодильнике — на отдельном листе, крупными буквами: Пункт четвёртый она написала после долгих раздумий. Татьяна не любила жаловаться. В её поколении считалось: если можешь решить проблему сама — решай. Если не можешь — молчи, чтобы не выглядеть слабой. Но молчание перед Геннадием уже начинало походить на разрешение. Она купила перчатки, средство с запахом лимона, металлическую губку и новое зеркало. Работала в общей уборной почти два часа. Старый налёт отходил хлопьями, вода становилась серой...

Татьяна Николаевна привыкла считать деньги дважды. Сначала — в уме, потом — на бумаге, аккуратно выводя цифры шариковой ручкой в клетчатой тетради. В этот раз цифры не сходились никак. После продажи однокомнатной квартиры на окраине города у неё осталось ровно столько, чтобы закрыть долги за лечение дочери и купить комнату в старом секционном общежитии. Не квартиру, конечно. Но всё же собственный угол: двенадцать метров, окно во двор, шкаф, маленький холодильник и отдельный лицевой счёт. — Зато без кредитов, — сказала дочь, когда Татьяна показала ей фотографии...