Живи в режиме бога

Утро. Бар был ещё закрыт. Звякнул колокольчик. Дверь открылась. В зал вошёл парень. Молодой. Лет двадцати двух. Высокий. Плечистый. Короткая стрижка. Куртка. Джинсы. Ботинки. Военная выправка. Сразу видно. Служил. Шеф, как всегда, сидел на своём стуле у окна. Курил. Рассматривал одиноких прохожих за мутным стеклом барного окна, выходящего на проспект. Катарина натирала пивные бокалы, стаканы и рюмки. У стойки стояла пирамида свежевымытых, белоснежных тарелок, словно ожидая своей очереди к пушистому полотенцу в руках Катарины...

глава 3 Хакер Дверь открылась резко. Так не входят. Так вбегают. Парень. Молодой. Лет двадцать пять. Куртка. Капюшон. Глаза бегают. Дышит тяжело. Как будто бежал. Долго. Он закрыл за собой дверь. Прислонился к ней спиной. Оглядел бар. Быстро. Как будто искал выход. Как будто искал место, где спрятаться. Шеф сидел на своём стуле. У окна. Курил. Смотрел. Молча. Катарина за стойкой. Протирала стакан. Тоже смотрела. Парень прошёл в угол. Сел. Спиной к стене. Лицом к выходу. Заказал кофе. Не пил. Смотрел в ноутбук...

Она убирала за стойкой. Протирала стаканы. Расставляла. Шеф сидел на своём стуле. У окна. Курил. Молчал. Она взяла тряпку. Прошлась по полке. За бутылками. Там, в углу. Маленькая. Тёмная. Не сразу заметишь. Но она заметила. Иконка. Старая. Потемневшая. Лик. Почти не видно. Но она узнала. Богородица. Или Спас. Не важно. Иконка. Она остановилась. Посмотрела. Потом на него. – Это ваша? – спросила. Он повернулся. Посмотрел на иконку. Потом на неё. Долго. Молча. Потом сказал: – Моя. Она отвела глаза. Немного смущённая...

Бар открывался в семь. Он пришёл как обычно в шесть. Протёр стойку. Проверил холодильник. Пиво. Водка. Шампанское, Виски. Всё на месте. Сел на «папочкин» стул за барной стойкой недалеко от окна. Закурил. Положил руки на стойку. Эту стойку он сделал сам. Дубовую. Два года назад. Когда открывал. Тогда у него не было ничего. Кроме злости и желания вырваться из того водоворота событий, которым, его так тщательно прокрутила жизнь после очередной отсидки и условно досрочного освобождения. А сейчас он просто жил...