Цифра

Утро началось как обычно. Глеб Игоревич Рябинин приехал в офис в семь сорок пять. Охрана на входе кивнула — его знали в лицо. Он поднялся на четвёртый этаж, в аналитический отдел, открыл кабинет ключом. Мастер-ключ лежал в стальном футляре во внутреннем кармане пиджака — он никогда с ним не расставался. На столе уже ждали сводки. Три аномалии за ночь. Одна в Новосибирске — повторный всплеск в той же лаборатории. Одна в Химках — странный сигнал из подвала жилого дома, который то появлялся, то исчезал...

Он шёл через промзону, сокращая путь к приходу. Михаил Антонович Сретенский возвращался из центра, куда ездил за просфорами для воскресной службы. Старая больница, при которой ютился его храм, стояла на отшибе, и дорога от метро занимала сорок минут пешком. Он ходил её каждый день. Зимой и летом. В дождь и в снег. Молитва в движении получалась у него лучше, чем на коленях. Вечерело. Москва гудела где-то в стороне, а здесь было тихо — только ветер гулял между ржавых гаражей и битого кирпича. Сретенский шагал широко, подрясник хлестал по щиколоткам...

Это произошло на сто двенадцатый день затворничества. Виктор Алексеевич Гранин читал код. Он делал это почти непрерывно последние недели — не редактировал, не исправлял, только изучал. Терминал гудел. Сфера-стабилизатор пульсировала. Подвал был надёжно изолирован от системы наблюдения симуляции — так он думал. Воздух в углу комнаты пошёл рябью. Гранин поднял голову. Рука привычно легла на клавиатуру — он приготовился переписывать реальность, ставить барьеры, закрываться. Но рябь была не голубой...

— Значит так, — Вадим Артурович Сабуров обвёл взглядом своих людей. — Работаем тихо. Мы — охранники клуба. Никто не должен заподозрить, что мы не из их смены. Пятеро бойцов слушали молча. Группа «Немезида» — его личный отряд, собранный из бывших спецназовцев, уволенных по разным причинам. Сабуров подбирал их лично. Каждый был профессионалом. Каждый был сломан по-своему. Каждого он починил — или сделал вид, что починил. — Цель — наркотик, — продолжил он. — Называется «Индиго». Появился две недели назад...

Это случилось на сорок третий день затворничества. Виктор Алексеевич Гранин работал над алгоритмом сокрытия и вдруг остановился. Руки зависли над клавиатурой. Мысль пришла неожиданно, как удар током — он осознал то, что всё время лежало на поверхности. Терминал не просто менял параметры реальности. Терминал открывал доступ к исходному коду. Он отодвинулся от стола. Снял очки. Протёр. Надел снова. Посмотрел на строки, бегущие по экрану, так, будто видел их впервые. До этого момента он работал с интерфейсом высокого уровня — менял переменные, корректировал константы, редактировал объекты...

Город назывался Нефедовск-2. На картах его не было уже тридцать лет. Рассекретили случайно — старый архивный документ всплыл при оцифровке, и кто-то из аналитиков задал вопрос: а что там сейчас? Спутниковые снимки показали странное. Тепловой сигнатуры нет. Движения нет. Радиофон отсутствует. Но в центре города, на главной площади, фиксировалась аномалия — низкочастотный сигнал неизвестной природы. Регулярный. Почти ритмичный. Как сердцебиение. Вере Станиславовне Зотовой выдали папку в семь утра...