Цифра

Это началось на семнадцатый день бегства. Виктор Алексеевич Гранин снимал подвал в Химках. Место тихое, соседей нет, арендодатель не задаёт вопросов. Он развернул терминал на старом верстаке, подключил сферу-стабилизатор как внешний модуль и продолжал работу над алгоритмом невидимости. Оставалось дописать последний блок — маскировку от системного поиска по биометрии. Он вносил правки в локальные параметры реальности. Мелкие. Почти незаметные. Изменил коэффициент преломления света в радиусе десяти метров — теперь камеры видели пустоту там, где он проходил...

Ошибку первой заметила Елена. Они шли по подземному переходу на «Киевской», возвращались с консультации — легенда работала, фирма даже приносила доход. Вечерний поток тёк мимо, равнодушный и серый. И вдруг Елена остановилась. — Матвей. — Вижу. Переход уходил вперёд метров на сорок. Но стены сближались неправильно. Перспектива лгала. Дальний конец коридора был одновременно и прямо, и слева. Пространство складывалось, как лист бумаги, смятый невидимой рукой. Люди вокруг не замечали. Они шли сквозь...

Это случилось в мастерской, поздно ночью. Алиса Берг стояла перед холстом уже третий час. Холст был девственно чист. Белый грунт смотрел на неё, как немой укор. В руке — кисть, обмакнутая в берлинскую лазурь, но рука не двигалась. Не могла. Каждый мазок, который она представляла, казался ей фальшивым. Недостаточным. Неидеальным. Она отбросила кисть. Та покатилась по полу, оставляя синюю дорожку на паркете. Плевать. Она упала в кресло и закрыла глаза. В этот момент в углу мастерской что-то замерцало...

Ключ лежал в вещдоках. Глеб Игоревич Рябинин приехал в архив заброшенного отделения МВД на окраине Москвы по рутинному запросу. Один из его аналитиков выявил странную закономерность: три нераскрытых дела за последние двадцать лет имели общую деталь. В каждом фигурировал ключ. Не один и тот же — разные. Но описания совпадали: старый, кованый, тёмный металл, тёплый на ощупь. Все три ключа исчезли из хранилищ при невыясненных обстоятельствах. Кроме четвёртого. Он лежал в пластиковом пакете с биркой «Дело № 44-К...

Его взяли на Шаболовке, у старого хлебозавода. Роман шёл через пустырь, сокращая путь к дому заказчика. Папироса дымилась в углу рта. Дело было плёвое — запуганный коммерсант просил выбить из него долг, а выбивать пришлось в прямом смысле дверь, за которой этот коммерсант прятался. Звягин справился за час. Получил конверт. Пошёл домой. Пропустил. Их было пятеро. Выскочили из фургона без номеров — быстрые, слаженные, явно не уличная шпана. Первого Роман сломал сразу, локтем в висок. Второй успел приложить его дубинкой по плечу...

Компьютер попал к нему случайно. Виктор Алексеевич Гранин не верил в случайности. Он верил в вероятности. В квантовые флуктуации. В то, что любое событие — лишь вопрос распределения шансов. Но даже его модель не могла объяснить, почему курьер перепутал адреса и доставил ему посылку, предназначенную для давно расформированного отдела 44. В коробке, проложенной пенопластом, лежал моноблок. Старый. Советский ещё, с круглыми разъёмами и зеленоватым экраном. Ни маркировки. Ни серийного номера. Только выгравированная на боку спираль — точно такая же, как шрам на его левом предплечье...