Фэнтези

Иногда нам просто хочется спрятаться — от шума, от беготни, от самой себя. А потом вдруг… запах чая, немного тишины — и ты вспоминаешь то, что почти потеряла. Эта сказка — как глоток тепла в самое нужное место. Для тех, кто хочет снова почувствовать, что жив. В одном забытом городе, где фонари горят мягко, а утро приходит не по будильнику, жила старушка Августа. У неё был маленький чайный домик на краю набережной — с деревянной вывеской, перекошенными ступенями и запахом сливы и корицы. Говорили, что в этом чайном домике можно было выпить чай и вспомнить то, что забылось...

Когда я открыл глаза, воздух был сухим, неестественно тёплым, пах пылью. Над головой — прозрачный купол. За ним — красная, безжизненная поверхность, горы, и... небо цвета ржавчины. Медленно сев, я понял, что скафандра на мне нет. Только тонкий костюм, как у биолабораторных техников. На запястье — браслет. Он мигал синим: “ИДЕНТИФИКАЦИЯ: ОШИБКА. ЛИЧНОСТЬ НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА.” Паники не было. Меня как будто заранее подготовили. Я знал, где находится шлюз. Я знал, как пользоваться консолью, как открыть подачу кислорода...

У каждого человека, говорили в старом городе, есть окно. Не то, что на стене, и не то, что в голове. А особое — под кожей, глубоко внутри. Через него можно смотреть в другой мир. Не все его находят. Но если находишь — уже не остаёшься прежним. Мира жила в мастерской, где реставрировали старые вещи. Её отец был искусным мастером: он оживлял часы, коробки с секретом, музыкальные шкатулки. А мать... ушла, когда Мира была маленькой. Не умерла. Просто исчезла. Однажды вышла за хлебом — и всё. Прошло 17 лет. Мире исполнилось 25. Однажды ей принесли на реставрацию зеркало в бронзовой раме, покрытое пятнами времени...

В старом городе, на улице, куда редко заглядывало солнце, была лавка. Она выглядела не как магазин, а как чей-то забытый чердак: потёртая вывеска, стекло в паутинках трещин, колокольчик на двери звенел, будто вздыхал. На табличке мелом было выведено: «Лавка Забытых Писем. Мы не продаём — мы возвращаем» Туда почти никто не заходил. Но однажды в ноябре, под моросящим дождём, туда постучалась женщина. Ей было около тридцати, в её взгляде было то, что бывает у тех, кто многое пережил и всё ещё надеется. — Простите, — сказала она, — я… не знаю, зачем я здесь. Просто шла, и вдруг остановилась. Хозяин лавки был седой, с глазами, как у кота, — умными и ленивыми...

В одном старом городе, где улицы были кривыми, а крыши домов — будто бы подмигивали звёздам, жила девочка по имени Лина. Она видела то, чего не видели другие: огни, растущие вверх из земли. Они были невидимы днём, но ночью появлялись: тонкие струйки света, как побеги, только не зелёные, а золотистые, фиолетовые, синие. Они тянулись от булыжников мостовой, от камней у старых лавок, от ступенек, на которых кто-то однажды ждал кого-то слишком долго. Лина называла их воспоминательными ростками. Каждую ночь она ходила по городу и следила, чтобы ни один огонь не остался без внимания...

На самой границе между лесом и полем, где трава уже не шумит, а деревья ещё не шепчут, стоял одинокий домик. Он был совсем маленький — с покосившейся крышей, старой скрипучей дверью и окнами, в которых никогда не горел свет. Местные говорили, что его никто не строил. Он просто появился. Сначала как очертание. Потом — как запах дерева после дождя. А потом однажды утром кто-то шёл за грибами и обнаружил: стоит. Но никто туда не входил. Потому что вся деревня знала: этот дом живой. Днём он был недвижим — ветхий, тёплый на вид, даже уютный...