У Алисы есть дар, который показывает мир таким, какой он есть на самом деле – полным скрытой нежности, непрожитого горя и непроявленной заботы.
Истории о том, что самые важные слова в этом мире так и остаются в черновиках. И о тех редких моментах, когда черновик всё-таки становится чистовиком.
Шорох ластика бывал разным. Алиса знала это.
Усталый ластик шуршал мягко, как ладонь по пыли.
Испуганный — коротко и резко, как чирканье спички.
Ластик вежливости был почти неслышен, тонкий, как комариный писк...
Алиса села в электричку на "Лесной" в пятницу, в половине шестого.
И это была роковая ошибка.
Она знала расписание наизусть, но перепутала. Она думала, что это тот состав, который идёт полупустым, с сонными студентами и одной-двумя бабушками...
Он пришел в среду, в тот мертвый час между завтраком и обедом, когда кофейня пахнет остывшим молоком и тишина стоит такая плотная, что слышно, как холодильник гудит за стойкой. Алиса протирала стакан и смотрела в окно, где по тротуару ползла улитка, оставляя за собой влажный след...
Алиса не умела читать мысли. Мысли – это ведь хаос, обрывки образов, запахов и внезапных воспоминаний. То, что было у Алисы, было гораздо точнее, тише и оттого намного тяжелее.
Она слышала "черновики"...