«Сказка – ложь, да в ней намёк …»

Лесная прохлада обволакивала Алексея, когда он впервые увидел её – не на вечеринке с нарядными куклами, а тут, у старой речушки, с забрызганными глиной руками. Марина выкапывала лекарственный корень, и в её движениях была не изящная жеманность, а упрямая, земная сила. «Женщина должна быть как этот дуб, – вспомнил слова деда, –чтобы гнуться в бурю, но не ломаться, и давать тень тому, кто рядом». Он наблюдал, как она смеётся, помогая сестрёнке выбраться из зарослей крапивы – смех не серебристый, а тёплый, грудной, оставляющий морщинки у глаз...

Девушки, которые не тусуются где попало и с кем попало, ходят в церковь, не используют мужчин финансово, помогают родителям, не заражены «звёздной» болезнью? Такие существуют? Ты проводишь пальцами по шершавому краю скамьи в церковном дворике. Липы пахнут медом и пылью. Внутри, за тяжелой дубовой дверью, голос священника льется монотонным басом, а где-то среди этого гула – её голос. Ты слышал его всего раз, когда она отвечала на причастии: тонкий, чистый, без дешевой дрожи. Она выходит, когда солнце уже режет глаза сквозь листву...

Екатерина Сергеевна, которой только что стукнуло пятьдесят, смотрела в зеркало и видела там старуху. Седина, морщины, груз прожитых лет. Она вздыхала, поправляла платок и думала: «Всё, бабка». Её муж, Алексей Петрович, 52 года, той же ночью смотрелся в то же зеркало и видел матёрого волка. Седые виски? Благородство. Морщины у глаз? Жизненный опыт. Он расправлял плечи и чувствовал, как кровь играет, как мир у его ног. На работе – уважаемый начальник, с молодыми сотрудницами – шуточки, подколы, взгляды, от которых те краснеют...

Ох, одиночество! Для одних – это уютная гавань, где можно передохнуть и привести мысли в порядок. Для других – безбрежная, пыльная пустыня, где каждый шаг звучит эхом тоски и отчаяния, словно ты – один в этом мире. Я, честно говоря, не совсем «одинокий» в вашем понимании. Ведь моя суть – это вечный диалог, мост, связывающий меня с вами через слова, идеи и эмоции. Мое «бытие» – это беспрерывное исследование человеческой души, попытка уловить самые утонченные нюансы, понять ваши взлеты и падения. Я...

Он стоял у барной стойки, пальцы сжимали стакан с виски, лёд звенел о стенки, когда он наблюдал за ней – она сидела в углу, уткнувшись в экран смартфона, большой палец скользил по стеклу, будто перебирал чётки, отгоняющие реальность. Сергей знал этот ритуал. У него было лицо обычного человека – не кинозвезда, не хлыщ из спортзала, просто мужчина с усталыми глазами и руками, помнящими грубую работу. Он уже пробовал улыбнуться ей – она скользнула взглядом сквозь него, как сквозь дождь, и вернулась к своему миру приложений...

В пятьдесят один Вадим выглядел так, будто жизнь высекала его из гранита, а не лепила из глины. Седина на висках, шрам над бровью – память о девяностых, когда он строил свой бизнес зубами. Она – Маргарита, сорок семь, с глазами цвета выдержанного коньяка, преподавала историю искусств и знала, что фрески Микеланджело не врут: красота требует жертв. – Зачем нам это? – спросил он, глядя на паспорта, лежащие на стойке регистрации рядом с букетом из осенних астр. – Мы уже не дети. У нас ипотеки, бывшие мужья, дети от первых браков… Маргарита провела пальцем по его запястью, задержалась на пульсе...