Рассказы

Как бы мне хотелось сидеть в своем Скиту и не высовываться, закрывшись от всего мира. Тишина, покой, только шелест ветра в кронах деревьев и пение птиц — вот что питает душу. Но вот искал уединения, а тут соцсети, да и опять просят поехать в невесть в какую-то дальнюю деревню для окормления. Сколько уж отправлял людей в храмы РПЦ, но не идут сейчас люди. Не надо им попа. Да и священник нынче измельчал — нет, габаритами даже больше стал, а вот в благодати что-то мелковат. Я решил поехать автобусом, подешевле...

За окном нашего Скита разгоралась осень. Лес покрывался пылающим золотом и багрянцем, словно епископ надевший праздничное облачение. Ветер с полей приносил запах листвы и скорого ожидания глубокой осени, постукивая своими ветками по оконному стеклу, как будто кто-то невидимый просился в Скит. Мы сидели на кухне. В старой чугунной печи потрескивали березовые поленья, отбрасывая на стены причудливые, дрожащие тени. На столе, среди нехитрой утвари, дымились две кружки с крепким травяным чаем. Мой гость, генерал-майор, выглядел здесь, в этой глуши, чужеродно...

В моем детстве время текло иначе — оно было густым, как кисель, и тягучим от бесконечных болезней. Почти год я провел в забытьи, в той странной пограничной коме, где мир сужается до точки, а тело замирает, словно испугавшись жизни. Когда я очнулся и начал возвращаться, оказалось, что я не подрос ни на сантиметр. Я был маленьким, хрупким, почти прозрачным мальчиком, застрявшим в своем возрасте. Когда мне исполнилось шесть, в доме появился братик. Для него родители купили козу. Помню то лето: мама, боясь, что я простужусь от малейшего ветерка, натянула на меня тяжелое, колючее зимнее пальто...

Это было давно, так давно, что кажется в другой жизни, и точно — в прошлом веке. Ноябрь того года встретил нас двадцатисемиградусным морозом. Мы, восемнадцатилетние мальчишки, в тяжелых зимних шинелях, сбились в кучу на сборном пункте. Десять дней почти впроголодь, а потом — бесконечный поезд, стук колес, долгие остановки. Мы ехали на юг, и по дороге, сами не зная зачем, раздавали свою зимнюю одежду местным жителям, словно предчувствуя, что она нам больше не понадобится. Севастополь встретил нас влажным морским ветром и запахом соли...

Солнце в тот день стояло в зените, заливая сад густым, медовым светом. Воздух, напоенный ароматом цветущих яблонь и влажной земли, казался почти осязаемым. Пчелы лениво перелетали с цветка на цветок, а где-то в глубине листвы заливался трелью зяблик. Я, наслаждаясь тишиной, медленно шел по саду, когда услышал топот ног. К забору, тяжело дыша, прибежал сосед Сашка. Его лицо раскраснелось, глаза горели нездоровым любопытством. — Стой! — крикнул он, едва не свернув забор. — Сейчас такое расскажу, уши в трубочку свернутся! Он хотел было продолжить, но тут подошла его жена Ольга*...

Вечер за окном сгущался, превращая сад в неясные серые силуэты. В комнате было тихо, если не считать мерного постукивания ложечки о край кружки. Андрей, которого я знал как «Быка» — за мощную фигуру и крутой нрав, — сидел, ссутулившись, и смотрел в одну точку. Его пальцы нервно сжимали горячую керамическую кружку. — Органы, — глухо произнес он, не поднимая глаз. — Всплыли старые дела. Похоже, прижали нас к стенке. Наверное, придется сваливать, пока не закрыли. Он замолчал, и в воздухе повисло тяжелое напряжение...