ГЛАВА4

ВЕРБОВКА (окончание) Нет, решение будет верным, но верным относительно тех условий, что ты задал, а надо получить абсолютно верное, ибо в жизни можно совершать ошибки, но не фатальные. Фатальные – это те, которые потом исправить нельзя. Эта моя ошибка была именно фатальной. В двадцать с небольшим правильно сформулировать условия задачи неимоверно трудно любому человеку, а для меня это оказалось невозможно. Условия задачи надо задавать, абстрагировавшись от собственных желаний, принимая во внимание только объективные факторы, ни в коем случае не обращая внимания на собственные желания и хотелки, сиюминутные трудности и сиюминутные выгоды. Сейчас, если бы ко мне обратился за советом в подобной ситуации мой сын, я бы, безусловно, посоветовал выбрать вариант ВИ. Я бы и сам тогда его выбрал, если бы правильно смог сформулировать входящие условия задачи – то самое «дано» или если бы кто-то близкий мне это бы сделал за меня. А тогда я понимал, что предложение ВИ – это сначала два года работа на кафедре, потом поступление в аспирантуру, потом защита. Да, проблем с таким руководителем у меня бы не было. У нас говорили: для удачной защиты кандидатской диссертации главное – не знание, и не талант, и даже не тема, главное – правильный выбор научного руководителя! А у меня это было! Да, у меня все было для успешной защиты, но еще несколько лет муторной жизни в институте, библиотеках и на кафедре, хроническое безденежье, ибо с работы не сбежишь, как с лекций, да и бежать некуда – Арбат-то «закрылся». Нет, Арбат продолжал работать, там еще торговали матрешками и прочей лабудой, но доходы стали не те, упал занавес, который железный, легализовали торговлю и валюту, продавцов стало на порядок больше, чем покупателей, тех самых иностранцев. Попробовав, как жить, имея на кармане, уж очень не хотел возвращаться обратно в нищету. Теперь-то я понимаю: в жизни всегда есть место для подвига, и перетерпи я пару-тройку лет, с такими, как Дедушка и ВИ за спиной, наверняка вымутил бы какую-нибудь тему в виде грантов или поучаствовал бы в проекте с «Рено». Ну а тогда я задал неправильные условия задачи и совершил главную и, как я уже сказал, фатальную ошибку в своей жизни. Мне хотелось драйва, приключений и денег. Кроме того, после окончания МВТУ мне постоянно не хватало общения с умными людьми. Нет, вы не подумайте, с собой я общался постоянно, в режиме 24 на 7, но все равно этого было мало. Я принял решение – принять предложение Дедушки. Проболтавшись до конца августа, второго сентября я заявился к Дедушке, думая осчастливить его своим решением. – А-а-а-а… явился, – промолвил он равнодушно, увидев меня в своем кабинете. – Вот тебе направления на медкомиссию и ПФЛ, вот адрес, как всё пройдешь, зайдешь ко мне, получишь паспорт и билеты, а пока суд да дело, прокатишься в Поднебесную, – без паузы и, как всегда, ничего не спрашивая и не объясняя, сказал он. Я взглянул на направления, вернее на дату, которой они были выписаны. На направлениях стояла дата 21 августа 1991 года, это была среда. Направления Дедушка выписал за двенадцать дней до того, как я к нему явился, и на десять дней раньше, чем я принял окончательное решение. Вот так, на этой радостной и оптимистичной ноте закончилась моя вторая жизнь. 1987–1991 гг.

ВЕРБОВКА (продолжение 3) Так, с шутками и прибаутками, за пьянками-гулянками, ресторанами и проститутками, пролетело мое обучение, рыба карп поднялась вверх по водопаду, обросла чешуей и превратилась в дракона, а я летом 1991 года защитил дипломный проект и стал инженером. Тогда же, в конце лета случился путч, Горбачёва сначала заперли в Форосе, а потом он ушел в отставку, его место занял Ельцин, и на смену перестройке пришел капитализм, теперь его называют диким, олигархическим и каким-то там еще. От меня отказался мой работодатель Центротрубопроводстрой, его ликвидировали, мои друзья вышли на работу, а я был предоставлен сам себе. Профессии бандита и проститутки получили почти официальное признание, стали уважаемыми и востребованными в обществе, престижными, одним словом. Как и всякие востребованные профессии, они хорошо оплачивались, соответственно, в бандиты хотели все, ну или почти все! После путча мой бизнес закрылся, поскольку доллар был амнистирован и вышел на свободу. Теперь его официально по текущему, ежедневно растущему курсу меняли в пунктах обмена валют, коих было как газетных киосков при коммунистах. 88-ю статью УК РСФСР отменили, и услуги таких, как я, валютчиков перестали быть востребованы. Я болтался без дела и, проживая свои сбережения, раздумывал, что мне делать. Раздумывая над предложениями ВИ и Дедушки, я склонялся ко второму. В конце августа я вспомнил последний разговор с Дедушкой, вернее я про него и не забывал. Гуляя по Москве, обходя свои любимые места – дворики и улочки Старого Арбата, Патриаршие,  места бывшей Хитровки, я все время вспоминал наш разговор с Дедушкой, во-первых, во-вторых, в-третьих, беспрерывно крутилось у меня в голове. Я обсасывал его слова, как любитель пива обсасывает хребет съеденной им только что воблы, со всех сторон – и так и этак, и, если бы такое предложение поступило до всего этого бардака, который они назвали перестройкой, я бы согласился не раздумывая. Теперь же, за годы перестройки они так засрали всем мозги, и я не был исключением, говоря, что все было плохо, а теперь все станет хорошо, поскольку коммунистов нет, пиндосы за нас, и, соответственно, ни армия, ни КГБ нам не нужны, и их надо упразднить за ненадобностью. Понятно, глупость! И глупость несусветная! Но это понятно сейчас, а тогда мой неокрепший, юный мозг считал, что в армии – одни «сапоги», дебилы, дармоеды, а в МВД – олигофрены-взяточники и общее у Министерства обороны и Министерства внутренних дел – алкоголизм. Ну а за КГБ и говорить нечего – хитрый, подлый враг всего человечества. И сейчас все эти Сатановские, Соловьёвы, Симоньяны и Шахназаровы, а также прочие выдающиеся телевизионные пропагандисты, промыватели людских мозгов, говоря о том дерьме, которое тогда творилось, должны говорить прежде всего о негативной стороне перестройки нашего сознания, сознательного его искажения. Ибо это есть самое тяжкое преступление и Горбачёва, и Ельцина! Говоря о том плохом, что было в ту пору и в чем прежде всего повинны Горбачёв, а потом Ельцин, надо делать акцент на моменте искажения сознания людей. На подмене белого черным, черного – белым. И только потом говорить о нищете, безработице и других безобразиях, творившихся во времена правления этих двух ублюдков. И именно поэтому я ходил и раздумывал, что мне делать. К сожалению или к радости, моя жизнь складывалась так, что посоветоваться мне было не с кем. Решение пришлось принимать самостоятельно. Хорошо это или плохо, я не знаю до сих пор. С одной стороны, ты сам принимаешь решение, и жаловаться потом не на кого, а это очень экономит жизненные силы и нервную энергию, и, соответственно, это плюс. У тебя есть возможность выстроить алгоритм принятия решения, как учили, поставить и решить настоящую, а не вымышленную, кем-то смоделированную задачу, и обратно плюс. Но для решения любой задачи прежде всего нужно задать условие задачи: дано то-то, найти то-то, кто решал, тот знает. И самое важное – правильно задать эти самые условия, не ошибиться, иначе все решение пойдет изначально по неправильному пути.

ВЕРБОВКА (продолжение 2) Твою преступную деятельность по скупке валюты, именно преступную, всегда помни и никогда не забывай об этом, можно условно, конечно, зачесть тебе как сдачу зачета по быстрому принятию решения, ведь тебя ни разу не приняли, более того – тебе ни разу не пришлось убегать, а тем более договариваться с операми, давая им взятку. Конечно же, есть спецметодики, которые помогают предугадать большую часть событий, быстро и точно проанализировать все альтернативные версии и сделать выводы, следуя логике, а не эмоциям, но изучение их тоже техника. Запомни главное! Даже если ты ошибся в анализе и принял неправильное решение, это всегда лучше, чем отсутствие решения. Ибо если при первом варианте твои шансы фифти-фифти, то при втором варианте ты будешь гарантированно уничтожен. Этот постулат, озвученный Дедушкой, подтвердило время, когда-то я ошибся в анализе и принял неправильное решение, но это оказалось все равно лучше, чем если бы не было никакого решения вообще. Забегая вперед, уж очень хочется похвастаться: при прохождении ПФЛ в КГБ тест на быстроту принятия решений я сдал с результатом 99%, со мной беседовал даже отдельный психолог. Спецы мне не поверят и будут правы, я передернул немножко, как когда-то с прикупом в преферансе на Арбате, но об этом так никогда и никто не узнал. – В-третьих, память, – продолжал говорить Дедушка. Необходимо запоминать большой объем информации, но ты ведь, помимо всего прочего, освоил испанский язык, причем на уровне аспирантуры иняза. Правда, не самостоятельно, из-под палки, просто деваться тебе было некуда, уж больно стимул у тебя был серьезный, – улыбался он почти по-доброму, – так что и тут можно сказать, что зачет. В-четвертых, внимание. Во время работы, сначала над курсовыми проектами, затем при написании диплома ты изучал много разных книг. Изучал ты их довольно своеобразно. Ты выдергивал разные абзацы из разных глав, разных книг, а для этого надо иметь определенное внимание. Потом переписывал и подсовывал на проверку своему руководителю проекта, а затем диплома, выдавая за свои мысли, правда соблюдая чувство меры. Ты делал все правильно, у тебя все прокатило бы, если б был другой руководитель диплома, не Гирш, не Валентин Иосифович! Он тебя раскусил и возмущался, слегка наигранно правда, мол, обманывать ты его пытался, но при этом положительно отзываясь о твоих умственных способностях. Хвалил, в общем, если одним словом, – видя мое изумление, улыбался во весь рот Дедушка. «Гирш за всю жизнь не сказал мне ни одного слова по этому поводу! Во партизан, сука», – размышлял я. – То, что ты делал, пытался делать, скажем так, эта работа требует серьезного внимания, так что и здесь ты не безнадежен, – заключил Дедушка. – Ты стоишь на правильном пути, но в самом начале этого пути, и разница между тобой и профессионалом – как между сорвавшимся с конца твоего отца 23 года назад сперматозоидом и тобой нынешним. И даже хуже! – Че это хуже? – не то чтоб возмутился, но удивился я. – А потому, что из сперматозоида получилось нечто хотя бы физиологически схожее с гомо сапиенсом, – блеснул он знанием латыни, – а что получится из тебя, еще не известно, – продолжал издеваться, блистая красноречием и надеясь вывести меня из себя, мой любимый Дедушка. «Ага, не дождешься!» – ухмылялся я про себя, вновь глядя, не мигая и не отводя взгляда, прямо ему в глаза. На этот раз я решил изобразить во взгляде подобострастие, благодарность и преданность. – Так что иди и подумай, – на прощание сказал он. Дедушка был слегка расстроен тем, что не добился своего, ведь я по-прежнему молчал, спокойно сидя напротив него. Вот так, сыграв на моей тяге к романтике, а главное – на моем неуемном тщеславии, – рассказав мне, какой я гений, в течение какого-нибудь часа я был завербован Дедушкой без всяких фокусов окончательно и бесповоротно. Моя судьба была решена. И не важно, что я об этом не подозревал, выходя из его кабинета. Моя жизнь была расписана на долгие годы вперед, правда писал не я, писали за меня, но за все в этой жизни надо платить, и дороже всего стоят наши пороки!

ВЕРБОВКА (продолжение) Напомню, была весна 1991 года. Я благоразумно промолчал, а он опять уткнулся в свои бумаги. – Не хочешь после института к нам? – минут через десять молчания, подняв голову от бумаг, спросил меня Дедушка, – романтика. – Не думал об этом, – не зная, как убедительно соврать, протянул я. Он одобрительно кивнул головой, услышав мой неопределенный ответ. – Ты, я смотрю, учишься разговаривать. «Ага, еще бы! Попробовал бы я не научиться у тебя разговаривать», – подумалось мне. – Это правильно, это хорошо, – произнес он неизвестно о чем. – Если бы ты не научился не задавать вопросов, не научился разговаривать, я бы давно уже с тобой не общался, – сказал он так, как будто бы я произнес вслух то, о чем только что подумал. А может, он умел читать мысли? Не исключаю! – Пять лет назад, почти пять, – поправился он, – когда началось наше знакомство, вас было шесть человек, каждый год отсеивалось по одному, ты остался последний, – объяснил он. Я молчал, глядя тоскливо на него. «Только этого мне не хватало, недавно отмазался от ВИ и аспирантуры, так теперь этот пристал», – крутилось у меня в голове. – Пойми, я к тебе не пристаю, если хочешь отсеяться – отсейся, я тебя не неволю. «Во телепат, мать его!» – подумалось мне. – Остаться на кафедре ты не захотел, я тебя понимаю: безденежье, скукота и никакой романтики, – продолжал читать он мои мысли. К его умению читать меня, как дешевый бульварный роман для женщин, я привык давно, поэтому просто сидел и молча смотрел ему в глаза. В надежде его переглядеть играл в гляделки. – Если б ты был необучаем, твой валютный бизнес давно бы закрылся, не успев и начаться, – врезал он, но я выдержал, взгляда не отвел, лишь немного вздрогнул, но упорно продолжал прямо, не мигая смотреть ему в глаза. Я давно понимал! Был уверен, что он все знает и про Арбат, и про валюту, по-другому просто не могло быть! – И кстати, закончилось бы все сразу и вместе с институтом. Учиться в МВТУ с судимостью нельзя, даже с условной, а 88-я статья УК РСФСР – вещь серьезная, – добил он меня. Этого удара я не выдержал. Вздрогнув и отведя взгляд, я позорно проиграл, впрочем, как всегда я проигрывал ему игру в гляделки. Поняв, что проиграл, я сдался. – А разве я подхожу для работы в КГБ? – подписывая капитуляцию, все-таки сделал я последнюю попытку. И сам себе тут же возразил: «Не попытка это, не попытка, это агония». – А почему нет? – Дедушка был серьезен как никогда. – В этой работе всё как ты проходил в МВТУ. Помнишь, с чего ты начинал, – с базы из физики, матанализа, сопромата и других фундаментальных наук, а потом на это наслаивали предметы по специальности, и ты все это освоил, помимо прочего, еще и потому, что у тебя к этому были определенные предпосылки, это то, что вообще-то называют способностями, но я не хочу применять это слово, когда речь о таком слабоумном олигофрене навроде тебя, – как всегда в конце, не удержался от комплимента в мой адрес Дедушка. – У нас то же самое, – продолжил он. – Есть база: во-первых, это умение общаться с людьми. Здесь ты понял главное, именно поэтому ты научился интересоваться не спрашивая, а вернее – не задавая вопросов, надо быть точным в формулировках, запомни это. И люди что? Люди стали сами приходить к тебе и рассказывать, делясь с тобой своими проблемами или, наоборот, радостями. Теперь остается научиться, слушая, слышать то, что тебе надо услышать, плавно подводя человека к интересующему тебя вопросу, но это уже техника. Во-вторых, надо быстро принимать обоснованные решения. Жизнь редко предоставляет на руки все факты, и особенно время для длительного анализа этих фактов, для принятия взвешенного решения. В большинстве жизненных ситуаций решения приходится принимать здесь и сейчас, основываясь на условно достоверных крупицах инф и своих предположениях. Оказывается, этого вполне достаточно для правильного анализа и принятия верного решения.

ВЕРБОВКА (отрывок из моей книги) Весной, в мае 1991 года, незадолго до защиты диплома меня дернул к себе Дедушка. – Какие планы на жизнь после защиты, куда распределение? – поинтересовался он. – Центротрубопроводстрой, – осторожно ответил я. – У-у-у-у-у… – промычал он, что-то нечленораздельное и малопонятное, после чего надолго замолчал. Сидя за столом, он просматривал какие-то бумажки, уткнувшись в них носом. Я тоже молчал. За годы общения с ним я привык не задавать вопросов. Ибо отвечал он мне, только если мой вопрос был глуп, причем ответ его был всегда еще глупее, чем мой вопрос, это понимал даже такой гений, как я. В МВТУ имени Баумана учил либо ты, либо учили тебя, было только два варианта, иных просто не существовало. И Дедушка не был исключением. Он тоже меня учил, но по-своему и своему. И научил! Так, он научил меня не задавать или отучил задавать глупые вопросы, кому как больше нравится. Следующим шагом он отучил меня задавать вопросы вообще – умные, глупые, любые! Обходиться в жизни без вопросов. Причем сделал он это без всяких усилий. Когда мне удавалось сформулировать вопрос, не косноязычно, а на нормальном русском языке, и притом у вопроса даже присутствовал смысл, он просто не отвечал на него, ничего не говоря и не объясняя, просто делал вид, что не слышит его. Вообще учителя у меня были крутые, но каждый по-своему, один учил чему-то, другой от чего-то отучал. Поскольку в те далекие и лохматые, но глубоко счастливые времена был я глуповат, косноязычен, а формулировки мне давались с большим трудом, да и смысл не всегда удавалось донести до собеседника, я просто перестал задавать вопросы. Свой эксперимент я начал с Дедушки, чем заслужил его одобрение, как всегда молчаливое и слегка презрительно-   недовольное.  – Ничего не хочешь спросить? – спросил он как-то, не выдержав моего туповатого, как у коровы, взгляда и не дождавшись моих обычных уточняющих вопросов после только что выданного им очередного непонятного поручения. Я лишь мотнул головой. Улыбнувшись, он молча и внимательно посмотрел на меня. Больше к этому никто и никогда не возвращался, всем все и так было ясно и понятно, без всяких слов, а порожняки Дедушка не гонял. В дальнейшем я перенес это и на общение с другими людьми, начав, естественно, с сокурсников. И что? Бинго! Я стал пользоваться успехом! Общаться и даже дружить стало гораздо проще, что называется, люди ко мне потянулись, оно и понятно – кому интересно отвечать на заданный вопрос? Гораздо легче и приятнее спрашивать самому. Ведь когда ты отвечаешь и говоришь глупость, то собеседнику сразу становится понятен твой уровень интеллекта. Твой уровень! Он сразу понимает, кто ты, а вот если спросить глупость – вот тут есть шанс продержаться какое-то время. Да и вообще, как вы понимаете, спрашивать всегда легче. Как сказал один умный человек, не хочешь думать, не показывай это другим, задавая вопрос! – Ну и зачем тебе этот Трубопроводстрой? – спросил он. – Зимой снег, холод, тайга. Летом жара, гнус, комарье. Ужас! Муравьев из жопы выковыривать хочешь? – закончил он свой спич. – Тайга! Зимой снег и холод! Летом гнус, комары и муравьи в заднице! Романтика! – ляпнул я, как мне показалось, очень и очень остроумно. Он посмотрел мне в глаза, пытаясь понять, правильно ли он меня просчитал. – Любишь романтику, значит, будет тебе романтика, – глядя задумчиво на меня, усмехнулся он. – Вообще-то если хочешь романтики, то тебе надо продавцом в гастроном. Помочь устроиться? – стебался он. – И где же там романтика, – принимая его стеб, снисходительно улыбнулся я. Вы помните, вопросов я ему не задавал, и это был утвердительный сарказм, который я и не думал скрывать. – Дурак ты, Юра! – он редко называл меня по имени. – И конфет шоколадных поешь, и лес в своей любимой тайге повалишь, – усмехнулся он. – Нет романтичнее профессии в Советском Союзе, чем продавец в гастрономе. Напомню, была весна 1991 года. Я благоразумно промолчал, а он опять уткнулся в свои бумаги. @