Когда загорится Старый дворец

Сюмбюль-ага знал Стамбул как свои пять пальцев — хотя, если быть честным, пальцев у него было десять, а тайн в этом городе — тысячи. Он родился не здесь, но город стал его домом. Точнее — клеткой. Красивой, позолоченной, с видом на Босфор, но клеткой...

Хюррем было меньше тридцати, но годы легли на неё тяжело — не числом, а весом. После ложной беременности в Эдирне она не оправилась до сих пор, а прошёл уже год с лишним. Лекари разводили руками. Грек Никифор бормотал о дурной крови...

Лес. Нескончаемый лес из приземистых полуголых деревьев проплывал за занавеской в карете хасеки. Хюррем и сама словно куда-то плыла. Звуки то отдалялись, то настигали. Чичек хатун, сидевшая напротив, уже несколько раз заметила, что госпожа словно сползает с подушек прямо на пол кареты...

Вести о том, что Хюррем Султан снова носит под сердцем, пришла в Эдирне на третий день. В Эдирне, втором граде империи, где султаны любили забывать о стамбульской духоте, весна наступает раньше, чем положено по календарю...

Впервые за много лет хатун нарушила привычку: не стала рвать травы для утреннего настоя, не бросила хлеба золотым карпам, не присела на край бассейна, чтобы послушать, как вода поёт о вещах, недоступных человеческому уху...

Осень 1530 года, дворец Сарай-ы Атик-и Амире Пролог. Огонь, которого никто не видел Кувшин стоял за грудой дров, прижавшись горлышком к стене, словно прятался от чужих глаз. Чичек нашла его по запаху. Сначала ей показалось — чудится...