Свекровь

Марина гладила живот и улыбалась. Шесть месяцев. Совсем скоро их малыш появится на свет. — Денис, посмотри какую коляску я выбрала, — она показала мужу картинку на телефоне. — Красивая, — кивнул он, целуя её в макушку. — А что скажет мама? — спросила Марина тише. Денис пожал плечами: — Мама всегда найдёт, что сказать. Как по заказу, в дверь позвонили. Валентина Сергеевна входила в их дом так, словно это был её собственный дом. Элегантная, ухоженная. В руках торт и критический взгляд. — Здравствуйте, дети, — она поцеловала сына в щёку...

Жизнь Марины за последний год превратилась в нескончаемый праздник ожидания. Она и Денис ждали первенца, и каждый день был наполнен то радостью, то волнительными хлопотами. Они купили просторную двухкомнатную квартиру, сделали ремонт, выбрали самую лучшую кроватку и коляску. Денис, обычно неразговорчивый, с каждым месяцем становился всё мягче, нежнее. Они шутили, мечтали, и Марине казалось, что наконец-то она обрела ту самую, идеальную семью, о которой всегда мечтала. Но в эту идиллию, словно незаметный сорняк, проникала Валентина Сергеевна, мать Дениса...

Я всегда мечтала просыпаться, впуская в себя щедрое, бесстыжее солнце — не за серыми шторами бабушкиных панелек, а в своей, настоящей спальне с окнами на рассвет. Чтобы утром пахло кофе, свежей выпечкой, не тревожило ни единого голоса, кроме двух… нашего. Моего и Димы. Мы долго шли к этому моменту — чертили эскизы, перебирали проекты, спорили о планировке. Я мечтала о просторной кухне с островом, чтобы готовить пироги в улыбках и разговорах. Дима, конечно, представлял мансарду — «мужская берлога», шутил...

Я всегда думала, что понятие «дом» — это про запах хлеба из тёплой кухни и фамильные фотографии на стенах. Ну, или хотя бы про место, где можно, раскинувшись, шептать потолку свои дурацкие мысли, никому не мешая. Но реальность, как водится, преподносит посмешливые сюрпризы... Особенно, когда ты вдруг оказываешься не столько хозяйкой уютного мирка, сколько директором по бесконечному кризис-менеджменту и невидимой борьбе за право быть собой. Меня зовут Варя, мне тридцать восемь. В новом паспорте —...

День, когда я впервые принесла в эту квартиру ночную рубашку, дышал отчужденностью и новизной одновременно. Чужие обои, чужой ковер, запах, который впоследствии стал нашим, а в тот неуютный вечер казался дыханием другой, непонятной семьи. Павел держал меня за руку, будто ему тоже было тревожно ступить в привычное — но уже в чужом статусе. Теперь здесь должна была царить я — и всё же хозяйка была не я. Мы переехали сразу после свадьбы. Квартира принадлежала свекрови, Веронике Сергеевне, женщине с чувством достоинства и с привилегированным правом на каждую вешалку в прихожей...

— Вызывают на ковер, Марина Николаевна. Срочно, — хриплый голос консьержа пробивается сквозь моё утро, а в руках — только что пахнущий кофе, во рту — сухой кусочек недосна. — А что случилось? — спрашиваю, не успеваю даже накинуть халат, куртку на плечи, тапки… вниз, на лифте. Сердце — как шарик теннисный: подпрыгивает к самым зубам. На первом этаже уже толпа. Среди них — Галина Аркадьевна, бывшая свекровь, острые скулы, ледяные глаза. Две соседки, вечно кашляющие, две из ТОГО ещё состава, что носили фетровые шляпки, и молодой парнишка — юрист из домоуправления...