Правда жизни

За последние годы приспособилась-таки собирать урожай под аудиокниги. Раньше только под музыку занималась этим монотонным делом, а теперь постепенно освоилась и с аудиокнигами — так-то я не аудиал. Но вот какая побочка вылезла. Когда прохожу мимо облепихи, то тут же всплывает образ отчаявшегося Бруно с пистолетом, нацеленным на Магду. Возле слив Полярную звезду, везущую доказательства существования Плутонии, арестовывает крейсер Фердинанд. В малине доктор Ялом вечно разбирается со своей запутавшейся в себе клиенткой. Красная смородина ассоциируется с подробностями «Хладнокровного убийства». Чёрная смородина как магнитом притягивает к себе неизбывную грусть из «Скрипки Ротшильда». В ежевичных дебрях Станиславский сам царапает искушённого зрителя типичными ошибками начинающего актёра, и ему, конечно, не верят. А под липой всё едут и едут в машине Мэгги и Айра из «Уроков дыхания», причудливо переплетая своё прошлое и настоящее. Ах да, ещё Радзинский то тут, то там неожиданно выскакивает, но я уже привыкла. Ну и по мелочи — в кустах ирги и черноплодки в памяти проскальзывают какие-то коротенькие подкасты - я эти ягоды всегда недолго собираю)

НЕ ЁЛОЧНЫЕ ПРОВОДЫ Мне всегда казалось, что я рада взрослению детей. Все эти детские болезни-капризы-кружки-секции-уроки достались мне в огромном количестве, и я долго черпала материнство большой ложкой. Я могла бы гордо произнести, что жизнь посвятила детям, но ничего я не посвящала — просто своей отдельной от детей жизни у меня не было много лет, зим, осеней и вёсен, поэтому нечего было посвящать. Даже детские лагеря маршем прошагали мимо нашей семьи, не задев никого из детей. В общем, к тому времени как дети стали достаточно взрослыми, я уже очень соскучилась по самой себе. Возможно поэтому я не была шокирована, когда сын, а следом и старшая дочь начали жить вне отчего дома. И у меня оставался ещё один ребёнок. Подросток. Но не секрет, что зачастую подростки намного дальше от родителей, чем взрослые, отдельно живущие, дети. Вот тут и оказалось, что все трое уже не со мной. Осознала я это только тогда, когда в одиночестве убирала новогодние украшения с ёлки, которую сама же в одиночестве и наряжала. Меня вдруг стукнули по голове пониманием — дети выросли! От этого удара из глаз посыпались — нет, не искры от бенгальских огней, а слёзы. Брызнули как конфетти из хлопушки. Я пыталась взять себя в руки, но ёлочные игрушки будто сговорились между собой, чтобы довести меня до полноценного рыдания с обретением опухших глаз и красного носа. Вот этот набор деревянных игрушек мы купили, когда первенцу было полтора года. Мы тогда впервые поставили ёлку, и это был единственный раз, когда она была живой и пахучей. Вон те странно размалёванные шары мы раскрашивали вместе с маленьким сыном, когда я была беременна дочкой. Вот эту блестящую звезду я сделала, когда детей было уже двое. Мы тогда как раз сидели на карантине по поводу ветрянки. В новогоднюю ночь сын был уже практически сплошняком покрыт зелёнкой, то есть был зеленее ёлки, а у дочки были только считанные точечки. А этого смешного человечка младшая дочь сделала на мастер-классе, когда была в начальной школе. Тогда она ещё радостно наряжала ёлку вместе со мной, под новогодние песенки на компакт-диске, а теперь — «кому надо, тот пусть и наряжает»... Воспоминания водили хоровод вокруг ёлки, а я плакала, жалея ушедшее неповторимое время и жалея себя теперешнюю, свободную от детских болезней-капризов-кружков-секций-уроков, — маму выросших детей. 2022г.

АРКАИМ Аркаим должен был оказаться чем-то необыкновенным — по крайней мере, так я себе это представляла. Древняя цивилизация, археологические раскопки, загадки истории — всё это волнами приносил интернет и выплёскивал на наивную меня, будоража воображение. Но реал горазд на сюрпризы не только при развиртуализации френдов из соцсетей.  Первое удивление я испытала, когда не смогла забронировать номер с удобствами. Ни букинг, ни авито, ни яндекс-недвижимость не предложили мне ничего, кроме хостелов, вагончиков и юрт — этот вариант предлагался совсем уж для отчаянных любителей ночёвки вповалку, без предоставления постельного белья. И ценник за эти роскошества всюду стоял как за ночёвку в квартире города-миллионника. Первый звоночек прозвенел, но я ещё была глуха. После упорных поисков нашёлся какой-то хостел, где хотя бы туалет и душ были прямо на этаже, а не в степи, и мы смело поехали навстречу приключениям.  По дороге видели и выжженную степь, резко контрастировавшую с бежево-жёлтыми полями, и степной смерч, легко устраивавший карусель не только пылинкам и песчинкам, но и дубинкам. В голове всё время всплывало: «Степь, да степь кругом...», и от этого в 35-тиградусную жару становилось зябко и неуютно. Итак, семь часов езды должны были быть вознаграждены чем-то особенным, стоившим нашего дорожного терпения. И вот перед жадными до новых пейзажей очами предстал странный поселок, состоявший из далеко разбросанных по степи арт-объектов, близко прилепленных друг к другу строительных вагончиков, подозрительных самопальных кафешек, обособленно стоящего исторического музея, огромного количества ларьков с сувенирной ерундой и такого же количества ларьков, предлагавших эзотерические радости на любой вкус и кошелёк. В хостеле первым делом нам предложили шаманку, а уж потом выдали чистое бельё. Если что, от шаманки — в любом её виде — мы отказались.  Зато сразу быстренько сходили в музей и посмотрели артефакты. Когда экскурсовод проходившей мимо группы сказала своим подопечным, что на месте раскопок самим ничего не понять, и что только местные экскурсоводы смогут показать, какой из валов является частью ограждения аркаимского городища, а не просто рельефом местности, а всё, что понятно простым туристам — это уже реконструкция, мы сразу решили, что туда точно не пойдём — на фотографиях, сделанных с вертолёта, всё прекрасно видно. Тем более, что пешие экскурсии до места раскопок в этот день уже не проводились (людей без экскурсовода не пускали), а перспектива остаться в этом месте ещё на сутки нас немного пугала — кто знает, что тут делают с обесшаманенными туристами.  Остальные сооружения, имитирующие чьи-то жилища и погребения, к моменту нашего выхода из музея тоже благополучно закрылись — воскресенье оказалось коротким днём, закончившимся в 16.00 ( в 14.00 Москвы), поэтому нам оставалось только оглядеть всё снаружи и побродить по ближайшим полям и холмам, крепко задумавшись, что мы здесь делаем — в раскалённой степи среди больших и малых камней, претендующих на высокое звание артефактов. Под холмами стояли палатки, обложенные мешками с мусором — вкруговую, подобно аркаимскому ограждению (с собственным, надо полагать, мусором, а может, и невзначай откатившимся от соседних палаток). На вершинах холмов странные люди группами ходили по кругам, выложенным острыми камешками, а ведь многие шли босиком, чтобы местная энергия беспрепятственно поступала в организм. Ходили по несколько раз - от периферии к центру, а особо рьяные становились потом в самый центр спирали и театрально замирали, вытянув руки вверх. Запомнилась группа мужчин средних лет, которые долго-долго ходили, а когда явно закончили, и мы уже нацелились сфотографировать местный антураж на закате, один из ходоков спросил, обращаясь к товарищам: «Ну что, ещё по спиральке?», и они пошли снова. И пусть после ещё одной спиральки у них всё будет хорошо в жизни, у этих упорных парней. А места красивые, конечно. 28.08.21г.

Сегодня моему отцу могло бы исполниться 75 лет, но ему было только 59. Рассказ написан год назад - через 15 лет после похорон. Я сижу на узкой скамейке, на прощании с отцом. Странный зал для «гражданских панихид» находится в здании бывшей пожарки. Потолки неуютно высокие, а само помещение похоже на ангар. Вокруг стоят незнакомые люди, их много. Я давно не живу в этом городе, и всё мне здесь непонятно и неблизко. С одной стороны сидит моя сестра, с другой - наша мама, которая вдруг наклоняется ко мне и шепчет: «Зачем они ему волосы на лоб зачесали, он никогда так не носил…» Мама почти не плачет. За мной стоит какая-то подруга сестры и гладит мне плечи со скоростью два нервных поглаживания в секунду. Потому ли, что я на втором месяце беременности, или потому, что я сутки проплакала в пустом, как назло, купе поезда, но в какой-то момент эти поглаживания мне становятся невыносимы, и я прошу сестру сказать её подруге, чтобы она прекратила эту пытку. Меня оставляют в покое. Я беременна третьим ребёнком. Для моего отца это мог бы быть пятый внук или внучка, но два года назад мы все были в этом же зале на прощании с его первой внучкой, моей племянницей - пятнадцатилетней дочерью моей сестры. Добрая была девочка, и родная. Было лето, но меня тогда на похоронах колотил озноб. А сейчас последние дни октября, огромное нежилое помещение не обогревается, но меня не знобит. Хорошо, что у меня в гардеробе нашлось чёрное шерстяное пальто. Но я больше его никогда не надену. Все эти незнакомые люди, которые с любопытством разглядывают меня, — они с папиной работы. Или с бывшей папиной работы. Зачем чужие люди ходят на похороны? Так принято? Отец тоже всегда ходил на похороны сотрудников с его работы. В его записной книжке, которая так и осталась лежать раскрытой на покрытом мутным оргстеклом письменном столе, список дел: — заехать за помидорами к Борису — отвезти прицеп опилок Вите на дачу — сходить на похороны С.Я. На предыдущей странице: — сходить на похороны В.Ю. Еще страницу назад: — сходить на похороны Н.Т. Это такой город, где все умирают. Даже та подруга сестры, которая нервно гладила мои плечи, через пару лет скончалась от рака. Сам город тоже умирает. А я просто не хотела там жить ещё очень-очень давно, поэтому сбежала при первой же возможности. И после похорон я опять сбегаю оттуда. Из вагонного окна вижу, как чьи-то бабушка с дедушкой на перроне улыбаются и машут снизу своему внуку, едущему в соседнем со мной купе, и я понимаю, что никогда уже меня и моих детей не будет провожать пожилая пара — дедушка и бабушка, и я снова принимаюсь плакать, и три шумно выпивающих соседа по купе мне в этом не помеха. Опять у меня будут болеть глаза и шелушиться кожа возле носа, но это пройдёт. Останется только то, что я похожа на папу. 2022г.

ОСТАНОВКА БЕЗ ТРЕБОВАНИЯ Поезд метро застрял в тоннеле. Ну, то есть не совсем застрял, а просто остановился, не проехав и половины остановки. Но он так резко прекратил движение, что появилось ощущение – застрял. Бесстрастный женский голос попросил пассажиров не беспокоиться. Пассажиры забеспокоились. Безмятежно спавшие тут же проснулись и тоже забеспокоились. Люди, увлечённо смотревшие в смартфонах забавные ролики и серьёзные фильмы, поставили видео на паузу. Все, кто вяло переписывался в соцсетях, начали переписываться бодрее и эмоциональнее.   Ещё через пять минут бесстрастный женский голос попросил пассажиров соблюдать порядок и сохранять спокойствие. Сохранять спокойствие стало ещё труднее. Даже пассажир с книжечкой судоку перевернул страницу своей брошюрки на самые сложные судоку. А я подумала, что вот велели сохранять порядок, а у меня в сумочке чёрт ногу сломит, и стала прибираться в сумочке. Но мысли мои были далеко. Я предположила, что под поезд бросилась студентка МГУ – они там во время сессии все готовы под поезд. Или, может, кенгуру сбежал из зоопарка. И прыгает, прыгает, прыгает по шпалам. А поезд стоит, стоит, стоит на рельсах… Разыгравшееся воображение подкидывало варианты один за другим. Я представила, на какой глубине мы сейчас находимся, и подумала – почему бы какой-нибудь шальной воде не начать затапливать тоннель. Чем не причина неожиданной остановки? Вообще-то хорошо, что я сегодня каблуки не надела – по воде шлёпать и без каблуков-то неудобно. Хотя, если придётся плыть, то какая разница, какой высоты каблуки.   Но тут поезд тронулся, и я подумала, что всё-таки можно было и на каблуках пойти – на культурное литературное мероприятие же еду. 20.11.19г.