Деревенские Истории

— Здесь ваше имя, — сказал Пашка Кудрин и протянул Марине серый от пыли конверт. — Я сначала думал, старая ведомость. Потом дату увидел. Марина стояла у разобранной сцены деревенского клуба со списком имущества: шесть стульев, усилитель без шнура, два занавеса, магнитофон из костюмерной. Крышу клуба повело после весеннего снега, денег на ремонт район не дал, и теперь здание разбирали на кирпич. На конверте было написано: «Марине Лебедевой». Девичья фамилия — та, с которой она двадцать лет назад ждала у сцены записку от Андрея и не нашла...

— Колышки кто поставил? Егор остановил погрузчик у крайнего ряда и спрыгнул на землю. Между яблонями, которые уже наклонялись под красными «Лобо» (Лобо-сорт яблок), торчали новые межевые знаки — тонкие металлические трубки с оранжевыми лентами. Утром их не было. Сборщики тоже заметили чужих. Две женщины перестали высыпать яблоки из сумок, водитель маленького трактора заглушил мотор. По междурядью шла Лиза. Рядом с ней семенил незнакомый мужчина с планшетом и мерной рейкой. Егор узнал её раньше, чем она подняла голову...

— Ты серьёзно? — Алиса остановилась перед мокрой колеёй и подняла над травой белую босоножку. — Мы на свидание прямо через грязь пойдём? Павел держал два удилища, ведро с крышкой и рюкзак, куда с четырёх утра складывал всё, что должно было спасти этот день: термос с кофе, мамины пирожки, крем от комаров, плед, аптечку. За ивами светлел пруд. Где у кувшинок расходились круги. — Тут метров двадцать, потом настил, — сказал Павел. — Ты говорил: пруд. Я представила домик, кофе, плед. Ты ловишь рыбу, я рядом красиво сижу...

После леса Ника стала чаще приходить к ним во двор. То за насосом для велосипеда, то за крючком, то спросить, не видел ли Сергей Пашку, который задолжал ей три вкладыша. Мать Сергея каждый раз находила срочные дела рядом: то бельё снимала, то лук перебирала, то спрашивала Нику, сколько сахара класть в компот, хотя компот варила двадцать лет без городских консультантов. — Вы все против меня сговорились, — сказал Сергей матери, когда Ника ушла. — Кто все? — Ты, отец, Митька, черви, коза. — Коза за себя...

— Я с ним не поеду. Лиза стояла у калитки в тонкой ветровке, с пустой корзинкой в руке и таким лицом, будто её не в лес за грибами зовут, а на допрос. На щеке — светлая прядь, вылезшая из хвоста. Ногтем она нервно сдирала наклейку с пластикового ведёрка. — А я, думаешь, мечтал? — сказал Егор, заталкивая в багажник старый плащ и термос. — У меня вообще-то были планы на субботу. — Вот и занимался бы своими планами. — Ребята, вы чего с утра как собаки? — устало бросила мама Егора, Нина Петровна, вытирая руки о фартук...

Сергей полез под ГАЗон за запиской ровно в ту минуту, когда дядя Паша крикнул с весов: — Кто там под машиной? Кот или мой будущий штраф? Под ржавым бортом пахло пылью, соляркой и прошлогодней травой. Записка лежала возле заднего колеса, прилипла к комку глины. На ней Сергей успел написать только: «Ника, после речки останься…» Дальше карандаш сломался, а ветер унёс бумажку туда, где её мог переехать весь колхоз, а найди кто её и прочитай оставил бы его с позором. По крайней мере так ему тогда казалось...