Объёмные сказки

— Я вот всё думаю: если бы в мире на каждого такого балбеса, как я, приходился такой друг, как ты, люди жили б лучше? — Ты меня слишком идеализируешь. — А что если без «слишком»? Меня просто это веселит. Ну и поддерживает, чего таить. Всегда приятно осознавать, что за твоим плечом стоит эдакий супермен, и чтец, и жнец, и на... эм, напомни, как называется эта тяжёлая штука? — Ханг. — Точно! И на ханге игрец. Джек закатывает глаза и, отмахнувшись, прикладывается к банке с кофе. Удивительное сочетание фаст-фудной культуры с благородным напитком...

Что ж вы в дверях стоите, не стесняйтесь, проходите, располагайтесь удобнее, вон кофеварка, вон френч-пресс, в ящиках всё, что нужно... Вы любите кофе или предпочитаете чай? А спите хорошо? Нет? Ну, это ничего, у нас тут это дело привычное, некоторым, знаете, такие кошмары снятся, что ого-го, а кто-то просто ворочается долго очень, бессонница, она такая. Обязанности? Ох, всего-то навсего подвиги. Самые обычные. Даже скучно порой от этого всего героического, режиссёры просто не успевают про нас снимать, но мы продолжаем переговоры...

Смотри внимательно, душа моя, глаза закрой, думай громко. Зажигай костры и через них на три прыгай. Выберут тебя точно, но наугад. Родится в тебе дитя острога, птицы и звери подарят ему приют, а дожди научат всем языкам. Люди его забудут и, может быть, не поймут, но по стопам пойдут, когда подкрадётся зима. И ты пойдёшь тоже. Но сначала, конечно, было не так. Говорили старухи: не выживет. Кожа бледна, скулы красны, иголки наружу, в волосах выцветают рассветы. Сырость пройдёт по щекам. Дитя острога...

Чтобы попасть в заботливо-мозолистые ручищи Жоржа, люди столбили очередь в вотсапе за пару недель до, а те, кому срочно, были готовы платить втридорога. Любой техногенный аппарат покорялся механику также легко, как последователи вуду уважали Самди. Как бы само собой. В порядке живой нормы. Но в отличие от Барона, Жорж был категорическим консерватором – с тех пор, как жена Катюша в свои сорок с хвостиком предпочла планировать оздоровительный подъём в Гималаях со своей инструкторшей. Разумеется, без него...

Плакал. Натурально рыдал — навзрыд, скукоживаясь на полу, обхватывая себя руками. С оглушительного крика срывался на скулёж, чтобы после снова поддаться рёву. Мальчишка лет пяти на вид, если не младше, кучерявый такой, милый по-своему. Глазёнки большие, с радужкой цвета полуосенней травы: зеленовато-жёлтые с рыжеватыми пятнами. Когда он плакал, они становились расплывчато-тёмными. Горечь и боль оседали во рту противным привкусом. С годами силы на слезы закончились, и осталось только надрывное хныканье...

Кенназ любила зелёный чай — запивала им солёные огурцы. Говорила, что вообще обожает зелёное, но за ней лучше не повторять. Добрые самаритяне верили, что миниатюрных барышень следует подкармливать исключительно сладким. Когда выяснялось, что миниатюрность ничуть не мешает охотиться на драконов, вера корёжилась и конвульсивно вздыхала, но то другая история. Всякие драконы были. Грозные, серьёзные, удалые, дикие, красивые и не очень. За больших, конечно, хвалили: их головы рогами вперёд вешали на самом видном месте и всем показывали...