Мама

Почему мама каждый четверг ездила на старый речной вокзал — я узнала случайно Конверт выпал из книги, когда я потянулась к верхней полке. Тонкий, из плотной желтоватой бумаги, какие давно не делают. Упал лицом вниз, и я наклонилась подобрать, думая, что это закладка. Внутри лежал корешок билета. Речной вокзал, Белогорье. Дата: двенадцатое апреля. Года не было. И ещё один. С той же датой. И ещё. Я перевернула книгу на подоконнике, посмотрела на корешок моцартовского профиля. «Анна Каренина», том первый, пожелтевшая обложка, мамина рука, ровная, учительская...

Платье лежало на верхней полке шкафа. Тридцать лет. Я доставала его раз в десятилетие, не чаще. Перекладывала папиросной бумагой, проверяла, не сожрала ли моль кружево на лифе. Закрывала коробку. Возвращала на место. В девяносто пятом году я надевала его на свою свадьбу. С тех пор оно лежало. И вот теперь моя Маша, внучка, прибежала ко мне в феврале. С глазами, в которых стоял тот самый огонь, какой я помнила у себя в зеркале весной девяносто пятого. «Бабуль, а можно посмотреть твоё платье. Просто посмотреть», — сказала она, и я знала, чем заканчивается это «просто посмотреть»...

Машинка стояла у окна, как стояла всю мою жизнь. Чугунная станина, черная голова с золотыми завитушками по боку, деревянная столешница с кругом дырочек от иголок. Всё на своих местах, будто мама только что отошла на кухню и сейчас вернётся, пристегнёт ремень и сядет строчить. Только мама отошла давно. Почти три года. Я приехала на дачу в конце октября, чтобы разобрать дом и выставить на продажу. Муж сказал: ну сколько можно, Оля. Дочь сказала: мам, ну правда. Я сказала: завтра поеду. И тянула ещё полгода...

Пальто пахло так, как пахнут вещи, которые носили долго и бережно: нафталином, старыми духами и чем-то неназываемым, что остаётся от человека в ткани. Нелли стояла посреди комнаты и не могла его повесить. Сестра позвонила утром: «Ты долго там ещё? Надо освободить до пятницы». Нелли сказала «да» и отключилась. Потом взяла пальто с кровати и надела. Оно было велико. Плечи провисали, рукава закрывали пальцы. Мама была крупнее — не полнее, а именно крупнее, с широкой прямой спиной и манерой занимать пространство молча, просто присутствием...

Бывает такая усталость, когда уже не плачется. Просто сидишь на полу посреди не распакованного чемодана и смотришь в стену. Не думаешь ни о чём конкретном. Просто смотришь, как в углу мигает индикатор роутера — синий, синий, синий, — и понимаешь, что не знаешь, как зовут соседей за стеной, и что в холодильнике пусто, и что завтра на работу, и что всё это теперь твоя жизнь. Именно тогда я её и нашла. Пальцы нащупали что-то в боковом кармашке чемодана — том самом, который я никогда не использую, потому что туда ничего не помещается, кроме разве что трёх скрепок и старого чека...

«Твоё море ждёт». История, которая ... Впрочем обо всё по порядку. Запах лаванды был таким густым, что его можно было потрогать. Он въелся в шерстяные кофты, в ажурные салфетки, в саму древесину старого шкафа. Ольга, перебирая стопки белья, ловила себя на том, что этот запах обволакивает её, как пледом из детства. Её пальцы наткнулись на что-то твёрдое, спрятанное под подушкой с вышитым петухом. Не фотография – открытка. Старая, на тонком картоне. На лицевой стороне – репродукция: «Девятый вал» Айвазовского...