Барокко

Вы замечали, как выглядит современный техно-рейв со стороны? Тысячи людей в полумраке. Они не бегают по залу, не кружат в парах, как в вальсе. Они стоят. Плотно. Покачиваются в унисон. Их взгляд устремлен либо в пол, либо на фигуру диджея за пультом. Со стороны истории музыки это напоминает не вечеринку, а... богослужение! Но дело не в том, что именно происходит в клубе или храме (вопрос тут совершенно нерелигиозный), а в том, что делает музыка. Мы привыкли думать, что техно — это продукт 1980-х, детище синтезаторов и ночных клубов Детройта...

Представьте себе воскресное утро XVIII века. Городские жители собираются в церкви не только для молитвы, но и чтобы услышать нечто особенное — музыку, которая сегодня кажется нам сложной и далёкой, а тогда воспринималась как самый современный поп-альбом...

Представьте: вы слушаете знаменитое произведение Баха «Wachet auf, ruft uns die Stimme» (BWV 140). Хор, арии, речитативы — шедевр барокко. Но что, если я скажу: Бах сам никогда не называл это произведение «кантатой»? Более того — русский духовный концерт Бортнянского и «баховская кантата» — это один и тот же жанр, просто названный по-разному из-за исторического недоразумения. Давайте раскроем эту музыкальную тайну. Откройте факсимиле рукописи Баха 1731 года. На титульном листе — не «Kantate», не «Cantata»...

Когда мы слышим сегодня «Страсти по Иоанну» Баха (да и вообще «Страсти» или кантаты барочных композиторов), нас обычно ждёт строгий концертный зал, молчаливая публика и ощущение прикосновения к чему-то «академическому» и далёкому. Но так ли воспринимали эту музыку в Лейпциге 7 апреля 1724 года, когда прозвучали первые в карьере Баха «Страсти» — это были именно «Страсти по Иоанну»? Совсем нет. Для современников Баха Страсти были не музейным экспонатом, а ярким, эмоциональным и абсолютно понятным зрелищем...