Рассказы про детей: первые шаги, истории о наших детях

Первого октября, ровно через месяц после линейки, я заметила, что весь вечер не проверяла, собран ли рюкзак. Тёма теперь собирал его сам, после ужина, без напоминаний. В тот вечер я заглянула в его комнату и увидела, как он раскладывает тетради по цветам обложек, а не по расписанию, но зато аккуратно. «Тём, а дневник проверил?» «Проверил. Завтра рисование, беру запасной альбом». Я стояла в дверях и не могла вспомнить, когда в последний раз открывала его рюкзак сама. Разбирая карман его куртки перед...

Первые два дня прошли гладко. Тёма выходил из школы к двенадцати с рюкзаком набекрень и с порога рассказывал, что они рисовали и как зовут соседа по парте с другой стороны от Ромы. Третьего сентября всё было иначе. Я забрала его в обычное время. Он вышел последним, ни слова не сказал у крыльца, просто взял меня за руку и пошёл к дому. «Как дела?» Он пожал плечами. Дома он снял рюкзак, бросил его у двери, а не повесил на стул, как в прошлые два дня, и ушёл в свою комнату. За ужином он ковырял вилкой картошку, не ел...

На кухонном столе лежала тетрадь в клетку. Обычная, за сорок рублей, с загнутым уголком обложки. Я купила её в первый день новой жизни, в ларьке у автобусной остановки, вместе с пачкой макарон и пакетом молока. Мне нужно было куда-то складывать мысли, потому что голова гудела так, будто внутри работал трансформатор. Первая запись была короткой: «3 октября. Мы ушли. Мишка спит на матрасе. Денег на девять дней». Почерк прыгал. Руки дрожали ещё двое суток после той ночи. Сейчас, спустя год и два месяца, я перечитываю эту тетрадь и не узнаю женщину, которая писала первые строчки...

Будильник прозвенел в семь, и я не сразу поняла, где я и почему так болит голова. Тёма уже стоял у моей кровати, одетый, с рюкзаком на одном плече. «Мы проспим», сказал он. Мы не проспали. Позавтракали быстро, без разговоров, потому что говорить с недосыпа не хотелось ни ему, ни мне. До школы мы дошли пешком, десять минут через двор. Максим взял отгул и шёл рядом, нёс букет, который вчера вечером купил сам, без моей просьбы. Школьный двор был заполнен людьми: белые банты, чёрные костюмы, воздушные шары на воротах, кто-то плакал, кто-то фотографировал...

На следующий день после похода за обувью, тридцать первого августа, после ужина, мы разложили на кровати всё сразу: рюкзак, пенал, тетради, форму, кроссовки. Тёма садился рядом на корточки и подавал мне вещи по одной, как ассистент хирургу. Пенал лёг в передний карман. Следом тетради, обложки на них уже стояли, ровным слоем. Форму для физкультуры и сменную обувь я сложила в отдельный мешок, чтобы не мялась среди тетрадей. Тёма посмотрел на застёгнутый рюкзак так, будто он только что вырос из простого предмета в что-то другое...

Форму для физкультуры я заказала на следующий день после того, как мы разобрались со списком, через тот же магазин, где раньше нашла тетради дешевле. Ввела рост и вес Тёмы в размерную таблицу, выбрала точно его размер, не больше и не меньше. Посылка пришла в тот же день, ближе к вечеру: чёрные шорты и белая футболка, точно по размеру. В тот же вечер заглянула Людмила Викторовна, мать Максима. Она часто заходила без звонка, по пути от метро, приносила то пирожки, то мандарины не по сезону. Тёма тут же вытащил из комнаты новую форму, похвастаться...