Во темном бору

Дуняшка поднялась в детскую. Упырёныш уже проснулся и сидел в своей кроватке, уставившись на дверь. Явно поджидал её. Дуняшка перекрестила его и тут же в ответ донёсся шипящий смех, словно крестное знамение лишь раззадорило его, не причинив вреда. - У, нежить. Тятька-то просит искупать тебя. Сделаем, коль ему так надо. Да только не будет от того проку. Она всё ж таки для отвода глаз растопила печь на кухне, поставила готовиться обед, нагрела воды. Приготовив там же, за занавеской, чан с водой, она принесла Митеньку и принялась его купать, как вдруг вздрогнула...

Пелагея Дмитриевна и Дуняшка разделили обязанности Аннушки между собой. Благо, Митенька вёл себя смирно, и няньке хватало времени на то, чтобы навести порядок в доме, что она и делала с превеликим удовольствием, лишь бы находиться подальше от этого упырёныша. Да и чего там было убирать? Доктор, воспрянувший было и посветлевший лицом, вновь стал постоянно уединяться в кабинете, отказывался от еды и сделался непохожим на самого себя. Бледная с серым оттенком кожа его истончилась, вокруг глаз залегли...

В горле нестерпимо жгло. Сухой язык прилип к нёбу. Дуняшка закашлялась и лёгкие опалило жаркой болью. Кашель - густой, надсадный, до тошноты - облегчил, однако, дыхание и в глотке ощутимо прочистилось. На подушке у рта остался тёмный комок слизи, смешанной с гарью. Дуняшка открыла глаза: кажись жива. По крайней мере вот они – знакомые стены с лепниной. Дурацкие толстые ангелочки в углах комнаты, держащие на своих пухлых ручках потолок. Никогда они не нравились Дуняшке. Что за нелепость? Ангелы вовсе не такие...

До поздней ночи, пока дом не погрузился в тяжёлый и мрачный сон, Дуняшка провела в детской, безразлично глядя на то, как сидящий на полу с игрушками Митенька, наблюдает за ней неотступным взглядом чёрных глаз. Странное чувство опустошения и безразличия, какое наступает после долгих и горьких слёз, всецело овладело ею. Сидя в своём любимом кресле-качалке, в котором прежде она так любила устраиваться на руках с маленьким воспитанником, в те времена, когда он ещё был обыкновенным ребёнком, она вспоминала, когда же это было...

Веки были неимоверно тяжёлыми, словно на них, как покойнику, положили сверху медные пятаки. Дуняшка едва заставила себя разлепить глаза и оглядеть комнату. Митенька лежал в колыбели, спал. Но Дуняшка прекрасно знала, что это существо никогда не спит и не нуждается в сне. Значит притаился для очередной пакости. Ну, ничего, нынче она поговорит с хозяином и сообщит о том, что уходит. Если всё сложится благополучно, то эту ночь она уже проведёт где-нибудь на постоялом дворе, средства у неё есть, а там подыщет себе очередное тёплое местечко...

Иннокентий Прокопьевич распахнул дверь и всех стоящих за его спиной обдало сильным порывом ветра, закружило ледяным вихрем, плюнуло в лица мокрыми комьями снега, едва не сбив с ног. Какое-то безумие творилось в природе. На дворе мело так, что не видать было ни зги. Всё смешалось воедино в этом сумасшедшем вихре – небо и земля, луна и звёзды. Дворовые постройки и забор плясали в бешеном хороводе. У липы, что росла возле ворот, сломало большую ветвь и ветер таскал её по сугробам двора, как огромной метлой разгоняя снежные заносы...