Рассказы в нескольких частях

– Свет, ну не начинай. Мама на зубы взяла. Я разрешил. Андрей сказал это так, будто речь шла о пачке масла из нашего холодильника. За его голосом гудел автобусный парк, кто-то кричал про путевой лист. Я слышала, что муж торопится и что разговор ему неприятен. А я стояла у стойки в маленьком офисе, где продают окна, и держала в руках телефон. Напротив сидел молодой консультант Руслан с распечатанной сметой. Он только что обвёл ручкой итог. Двести сорок тысяч за три окна и балконный блок. Потом объяснил, что при предоплате сегодня замерщик приедет уже в среду, а монтаж успеют сделать до морозов...

– Ты сидишь у меня на шее, Света. Я тебя содержу, а ты одну рубашку погладить не можешь. Глеб сказал это в двадцать минут восьмого. Он стоял в прихожей в майке и офисных брюках, а голубая рубашка висела на спинке кухонного стула, мятая, как будто на ней спали. Я держала на руке Алёшу. Сыну было год и два месяца, у него резался очередной зуб, и за ночь я вставала к нему четыре раза. В последний раз уже не ложилась, потому что в половине шестого он решил, что наступило утро. – Совещание в девять, – Глеб постучал пальцем по часам...

«Роман Андреевич, откройте. По-хорошему просим». Стучали так, что в стакане звякнула ложка. Я не сразу поняла, что стучат к нам. Подумала, это к Толику с третьего этажа. Он вечно теряет ключи и будит весь подъезд. Посмотрела на телефон. Десять минут третьего. Роман уже сидел на кровати. Он не спросил «кто там», не выругался, не пошёл к двери в майке и с недовольным лицом, как ходил, когда на лестнице шумели. Сидел и смотрел в тёмную прихожую. И я вдруг поняла, что он знает, кто там. А я нет. – Ром, это кто? Он не ответил...

Ключ вошёл в скважину до половины и дальше не пошёл. Вера вынула его и посмотрела на бородку, будто к ней что-то могло прилипнуть. Вставила снова. Металл скрежетнул обо что-то незнакомое. За спиной Тёма переминался в мокрых ботинках: весь день шёл снег с дождём, и от остановки они бежали бегом. – Мам, у тебя не тот ключ. – Тот, Тём. Я им восемь лет открываю. Она нажала на звонок. За дверью зашаркали тапочки, щёлкнул замок, и дверь приоткрылась ровно на длину цепочки. В щели показалась Наталья Ильинична, причёсанная, с подкрашенными губами, словно собиралась в гости, а не открывала дверь снохе...

– Подписывай. Дом потом продадим, деньги разделим. Светлана сказала это так, будто речь шла не о наследстве, а о покупке продуктов. Положила перед Верой папку, придвинула ручку и только потом посмотрела на неё. В нотариальной конторе было душно. За окном стоял февральский серый день, на подоконнике желтели листья комнатного фикуса, а секретарь за стеклянной перегородкой листала бумаги. Вера даже не взяла ручку. – Что именно я должна подписать? Светлана недовольно поджала губы. – Документы. Ты же всё равно собираешься принять наследство...

– Я встретил другую, – сказал Сергей, снимая часы. Он положил их на тумбочку, как обычно. Будто просто шёл к другу, а не собирался уходить от меня после двадцати семи лет брака. Я стояла у плиты и мешала гречку. «Вера, не плачь», – сказала я себе. Но плакать я тогда ещё не собиралась. Я хотела понять. – Другую женщину? Сергей кивнул. – Её зовут Алина. – Давно? – Это неважно. Он произнёс это спокойно. Как в обычно разговоре. Я выключила плиту и посмотрела на кастрюлю. Гречка уже разварилась, хотя обычно я снимала её раньше...