Ведьмина психология. Роман

Зинаида Павловна привела знакомить жениха. А он рассказал, что его внучка родила и не может взять ребёнка на руки. Врачи говорят — здорова. А я увидела между ними тень. Утро субботы началось с того, что Кузьма разбудил меня в семь часов, сев на подушку и заорал: — Вставай! Тёща идёт! — Какая тёща? — простонала я, зарываясь лицом в одеяло. — У меня нет тёщи. У меня вообще никого нет. — Зинаида идёт! С женихом! Я чувствую за три квартала! Они уже на рынке! — На каком рынке? — На рынке, где цветы покупают! Она в красном! Он в сером! Они счастливы! Это отвратительно! Я села...

Среда — день котлетный. Я решила это утром, когда проснулась от того, что Шустрик сидит у меня на груди и смотрит в глаза с выражением «ты обещала, и я не уйду, пока не получу». — Яра, — важно сказал Шустрик. — Ты обещала котлеты, они ждут. Страдают. — Котлеты не страдают. — Откуда ты знаешь? Ты была котлетой? Я сдалась. Потому что спорить с котом-стражем на голодный желудок — себе дороже. Кузьма, услышав слово «котлеты», материализовался на кухне раньше, чем я успела надеть тапки. Он сидел на подоконнике,...

Telegram-канал я завожу в среду вечером, после третьей банки варенья и долгого разговора с Кузьмой о том, как продвигать свои услуги, не выглядя сумасшедшей. — Назови «Ведьмина психология», — советует он, развалившись на подоконнике. — Честно и прямо. — Меня заблокируют. — За что? Правду не блокируют. Ну, почти. — Кузьма, ты домовой, а не специалист по продвижению. — Домовой с высшим образованием, — обижается он. — Я три поколения вашей семьи обслуживаю. Я видел такие стратегии, что твоим маркетологам и не снилось...

После Андрея я не сплю трое суток. Нет, со мной всё в порядке — ну, в том смысле, что я не схожу с ума и не слышу голосов. Просто каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу серые хлопья, осыпающиеся с плеча. И чувствую запах плесени. Кузьма говорит, что это «профессиональная адаптация». — У каждого ведьмы так, — философствует он, сидя на холодильнике и наблюдая, как я в пятый раз переставляю кружки в шкафу. — Первый клиент — самый страшный. Потом привыкаешь. — Я не ведьма, — возражаю я, хотя голос звучит неубедительно даже для меня...

Уборка в бабушкиной квартире занимает три дня. Я не просто мою полы и вытираю пыль — я перетряхиваю каждый шкаф, перебираю каждую банку с крупой, проверяю каждую книгу на предмет закладок и забытых писем. Кузьма сидит на холодильнике и командует: — Эту тряпку выброси. Нет, не жалей. Она помнит ещё бабушкины слёзы. Тебе такое не нужно. — Откуда ты знаешь, что это слёзы? — А ты понюхай. Я нюхаю. Тряпка пахнет солью и чем-то горьким. Я выкидываю её без сожалений. Шустрик носится по квартире за пылинками, которые, кажется, двигаются сами по себе...

Утро в квартире на пятом этаже начинается с того, что я не могу найти кофейник. Я обшариваю кухонные шкафы, открывая один за другим. Банки с крупой. Стеклянные банки с сушёными травами — бабушкины, с этикетками, написанными её мелким почерком. «Зверобой. Мята. Ромашка. Чабрец. Что-то страшное — не трогать!» Последнее написано красным фломастером, и я решаю последовать совету. — Кофейник в серванте, — подаёт голос Ком. Он сидит на подоконнике и смотрит на двор-колодец. Чувствуется, что за ночь он...