Соседи

— Моя дача не проходной двор для вас, - сказала я, когда увидела, как она перелезает через мой забор с моей корзиной в руках. Металлический прут заскрипел, зацепился за её юбку. Она дёрнула ткань, выругалась вполголоса и только потом подняла глаза на меня. Мы стояли друг напротив друга через грядку с огурцами. Я — с грязными руками, в старой футболке, пахнущая землёй и потом. Она — с полной корзиной моего урожая и выражением лица, будто я ей мешаю. Солнце било в затылок. Воздух стоял тяжёлый, липкий...

Где мы теперь огурцы брать будем? - закричала Альбина от калитки так, будто увидела на участке не чужих людей, а пожар. Марина, только что вернувшаяся с электрички, застыла с сумкой в руке. За спиной ещё гудела дорога, в висках после жары тупо давило, а перед глазами стояла картина, от которой у золовки буквально перекосило лицо: на веранде их дачи сидел незнакомый мужчина в очках, что-то печатал на ноутбуке, рядом сушилось детское полотенце, а на грядках аккуратная женщина в панаме поливала клубнику из зелёной лейки...

Сейчас посмотрим, кому дед оставил состояние! — сказала Людмила Аркадьевна за столом и улыбнулась так, будто уже держала ключи в кармане. В ту же минуту она побледнела. Пётр Андреевич, семейный нотариус, даже не успел раскрыть папку до конца. Он просто поправил очки, разложил листы на белой скатерти и тихо произнёс: — По завещанию Семёна Павловича основной имущественный комплекс, включая дом, инвестиционный портфель и личные накопления, переходит… Алине Соколовой. В большом доме у реки вдруг стало слышно, как в батарее шипит вода...

Ты богатая, а золовке детей кормить нечем! — Раиса Николаевна сказала это так буднично, будто объясняла цену на картошку. И, не поднимая глаз, продолжила пересчитывать купюры из Таниного кошелька. Татьяна замерла в дверях кухни. В новом ЖК всё было слишком чисто и ровно, чтобы в этой картинке кто-то мог чужими пальцами рыться в её вещах. Чайник кипел и шипел, на столешнице стояла баночка с витаминами Алисы, рядом - коробка с пластырями, а над плитой висел магнитик с морем, который Таня купила себе “на потом”, когда будут отпуск и деньги не уйдут на ипотеку...

Сергей ухмылялся так, будто это не их квартира, а его офис, где он увольняет лишних. За дверью подъезда уже пахло первым снегом. В новостройке он всегда пах одинаково: мокрый бетон, сырой картон, чужие ремонты и чьи-то несчастные надежды. В окно на лестничной площадке липли редкие снежинки, тяжелые, как бумажные хлопья, и таяли сразу, оставляя грязные точки. Карина держала в руках детскую куртку Артёма. Куртка была тёплая, с жёлтой молнией, её Карина выбирала долго, щупала подклад, спорила с консультантом, потому что у Артёма горло слабое...

Он даже не сразу понял, что это угроза. Улыбнулся своей прокурорской улыбкой — той, которой обычно улыбаются людям перед тем, как у них внезапно «находят нарушения». — Мариночка, протянул Денис Воронцов, ты такая… эмоциональная. Давай без истерик. А истерики и не было. Было только то неприятное ощущение, когда в горле сухо, ладони холодные, а внутри — прямая линия: дальше нельзя. За дверью кабинета, в коридоре прокуратуры, пахло мокрыми пальто, старой бумагой и чужими страхами. И где-то там, внизу, у входа, её семнадцатилетний Кирилл стоял с рюкзаком, как будто собирался не домой, а на войну...