Сказы дома на опушке

НАЧАЛО Утро в Высоком встретило их той же гнетущей, немой тишиной, что повисла в воздухе с момента их прихода. Солнечный свет, казалось, не согревал землю, а лишь ярче выхватывал из тени запустение и безжизненность. Они вышли из заимки, и Есения невольно передернула плечами — ледяная аура деревни, пропитанная отчаянием и злобой, проникала под одежду, цеплялась за кожу, словно колючая изморозь. Данила, бледный, но собранный, молча указал рукой на один из домов, покрепче прочих, с резным коньком...

НАЧАЛО День первый Тропа, узкая и извилистая, как змеиный след, вилась вдоль Слезного ручья. Вода в нем была до того прозрачной, что сквозь нее виднелся каждый камушек на дне, а ее вечное журчание казалось единственной молитвой в настороженной, гнетущей тишине леса. Они шли, не проронив ни слова, бережа силы для предстоящих испытаний. Есения шла впереди, ее поступь была легкой и беззвучной, будто ступала она не по земле, а по облаку; каждым нервом чувствуя верную дорогу. Данила, хотя силы и возвращались к нему с каждым часом, все еще ощущал в мышцах непривычную слабость и ноющую память ран...

НАЧАЛО Несколько дней в доме на опушке прошли в напряженной подготовке. Все понимали тяжесть предстоящего пути в Высокое, и это напряжение витало в воздухе, наполненном запахом сушеных трав и дымка от печи. Есения собирала свою дорожную котомку. Она не смотрела в книгу, а прислушивалась к своему чутью, которое вело ее. Она медленно обходила полки с берестяными туесками, проводя пальцами по их шершавой поверхности, и останавливалась именно у того, что было нужно. Вот ее рука потянулась к пучку зверобоя...

НАЧАЛО На следующее утро, едва первые лучи солнца позолотили макушки елей, Есения принялась за приготовления. Она не стала искать ответы в книге, решила, что обряд должен был идти от сердца. С разрешения Марфы она вынесла во двор, на специально расчищенное место, небольшую глиняную чашу-кадильницу. Но прежде чем начать, она подошла к старой рябине, что росла на краю огорода. Ее гроздья, тронутые осенним багрянцем, алели как капли крови. -Рябинушка-сестрица, мост меж мирами, дай силы твоей, да защиты, - прошептала Есения, срывая несколько спелых кистей и гибкую ветвь...

НАЧАЛО Есения вернулась домой, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены дома в багряные тона. Воздух в горнице был густым и напряженным. Марфа, закончившая свои вечерние труды, сидела за столом, а Данила, уже способный передвигаться по избе, опираясь на стены, смотрел в окно, за которым темнел лес. Оба обернулись на ее вход, и в их взглядах читался один и тот же вопрос. -Ну? - первым нарушил тишину Данила, и в его голосе слышалось нетерпение, приправленное болью. Есения подошла к столу, опустилась на лавку и выдохнула...

НАЧАЛО Есения продолжала ухаживать за Данилой, расспрашивая о его жизни. Вечерами она пряла у окна и пела старинные песни. Ее голос был негромким, чистым, словно ручеек в лесу. Данила, прикрыв глаза, слушал, и ему казалось, что сама душа этого леса поет через нее. Однажды утром она объявила: -Мне нужно отлучиться. Я ненадолго  Она не сказала куда, но Марфа, встретившись с ней взглядом, лишь кивнула. Есения вышла из дома, и Данила проводил ее взглядом. Оставшись один, он позволил себе внимательнее осмотреться...