Дела семейные

Дочь вызвала Валентину после того, как зять потерял работу, а садик закрыли на ремонт. Казалось бы – раз у зятя работы теперь нет, пусть он и сидит с близнецами, но, по словам Клавы, «этот» способен только за компом сидеть. И близнецов к этому приучает – сунет по планшету в руки и всё на этом. А детям нужно гулять. У Валентины зрели помидоры в теплице, да и куры цыплят вывели, но дочь есть дочь – пришлось ехать, спасать её от нерадивого зятя. Картина предстала, конечно, страшная: дочь сидела с ноутбуком...

Люда смотрела на внука и понимала: её сын не может быть его отцом. Более того – она прекрасно знала, кто может, но сказать об этом, значит, раскрыть себя… Сын долго не женился, да и домой никого не приводил, и Люда с Геной вздыхали: такой большой дом отстроили, а комнаты стоят пустые. Две дочери вышли замуж и уехали: одна в Петрозаводск, вторая в Израиль. Младшая Дина строила спортивную карьеру и жила в Москве, навещая родителей крайне редко. Остался с ними сын, и на него была вся надежда, но жениться он не торопился...

Покойники не могут присылать сообщения, Мила это точно знала. Но сообщение, которое она получила на Новый год, человек не мог написать. Разве что это чья-то злая шутка. Это был не самый весёлый праздник. Звон бокалов за стеной, смех соседей, праздничная суета – всё это казалось ей таким далёким. Мила уселась в кресле, обложившись вкусняшками, и лениво переключила каналы: так сложилось, что телевизор она включала раз в году, на Новый год, было в этом что-то особенное, словно она возвращалась в детство...

Квартира наполнилась напряжённым молчанием, которое, казалось, вот-вот лопнет, как натянутая струна. Так было всегда: Семён с раннего детства привык к этим молчаливым войнам родителей, которые с каждым годом затягивались всё больше: на недели и даже на месяцы. Мать стояла у зеркала в элегантном коротком чёрном платье и укладывала волосы плойкой, собираясь на вечерний концерт в филармонию. Её движения легки и изящны, будто она и сама – часть музыки, которую будет сегодня слушать. Семёну хотелось бы...

Отец вечно пьёт и ругается матом. Мать варит суп в большой эмалированной кастрюле, воет по ночам в подушку, никого не замечает. Ире пятнадцать, она впервые влюбилась и пишет пальцем на запотевшем стекле: «счастье есть, его не может не быть». Делает с сёстрами уроки, моет посуду в пластиковом тазу, нагрев воду в кастрюльке, покрытой изнутри ржавым налётом. Иногда Ире кажется, что она обернётся и увидит брата: раньше они были посуду вместе – она смывала с тарелок жир и остатки еды, он вытирал их вафельным полотенцем...

Тётя выгнала Иру накануне свадьбы Альбины. Альбина – единственная дочка тёти Кати. Единственная и любимая. Ира на тётю не обижалась, понимала, что молодым негде жить. Правда, та же Альбина сказала: -Ира же может с тобой, мам, жить. Комнат в квартире было две: в большой жили девчонки, а в маленькой тётя. Родители Иры пили, и когда ей было пять лет, её изъяли из семьи. Поместили в интернат, где она провела несколько месяцев. А потом за ней приехала тётя Катя. Ира помнила, как та плакала и прижимала Иру к себе...