Апокриф

Он видел руины Вселенной: безжизненные поля пространства, засеянные осколками планет, бесцельно блуждающих среди умирающих звёзд. Он помнил агонию старого мира, утопающего в реках несуществующих времён, пролившихся из глаз ангелов. Он знал, что отныне ничто не станет, как было прежде и возникший на руинах неустроенный мир вновь падёт. Война была горем, а мятеж стал катастрофой, потому что друг на друга ополчились не враги, а братья; разделение произошло не ради славы или власти, а для истребления...

"Бесконечное и такое малое, что невозможно обозреть, но легко уместить в ладонях – вот она, загадка всей жизни. Тайна всего сущего, которую не разгадать, потому что если не станет Неба – не останется и ничего живого. Сами стихии и те исчезнут… Отныне и навсегда Небо было, есть и будет превыше всего на Земле!" Даль числился стражем неба, вернее, являлся его армариусом. Вдаваться в подробности службы он не любил, к любопытным относился с жёсткостью, ставя вопрошающего на место без лишних слов. Власть...

"Я был земным царём – божеством для миллионов душ, чьё дыхание заключалось в моей руке невесомой пушинкой, трепещущей бабочкой, или случайно сорванным цветком. Я никому не давал жизнь, зато легко её отнимал. Ради забавы или страха, но чаще – ради самой божественной власти, что была безграничной и бесконечной, наполненной невообразимыми желаниями и волей воплощать их к восторгу, удивлению или ужасу моих рабов. Такова порода земного света… или тьмы… быть может, на этом покоится мир, и такой порядок вещей вполне устраивал природу власти...

Когда-то эта земля была раем, и под этим высоким небом с горячим солнцем, каждый находил своё место, не доказывая право на жизнь; обретал счастье, которое мог вместить. Так было давно; может, и не было никогда, на деле являясь отголосками мифов безвременья, упоительными фантазиями мечтателей. Теперь красота саванны скрывала непрестанную борьбу за существование, бескомпромиссную схватку за выживание. Ей было неважно, кем ты родился и кто ты такой, она ценила только одно: сможешь ли ты выжить, пережить ещё одну ночь и ещё один день, встретить рассвет и проводить закат...

Утром и вечером, пока равноденствие света и тьмы не качнулось в сторону, отворяются окна для ушедших душ. Их взгляду предстаёт земля и люди на ней, как бы размазанными во времени: мир как ожившее полотно, живая картина, в густых жизненных красках… Невероятно, но на холсте бытия возможно представить, увидеть, осознать собственную жизнь – только с одним условием: здесь должен присутствовать тот, кто знал тебя при жизни; и чтобы он любил и помнил… Поколения душ уходят в свой срок точно так же, как и поколения живущих; сиюминутные окна вечности обретают новых очевидцев...

Его страшились, именуя чудовищем из бездны; его презирали, обзывая ночным мусорщиком; его избегали, полагая, встреча с его взглядом сулит несчастье… Когда-то он огорчался наветам, когда-то бахвалился ими; теперь чужие мнения стали ему безразличны, как были безразличны чужие жизни. Он – сом по имени Салим, самовластный повелитель речных глубин, хозяин затонов и властелин заводей, незримый ужас, обитающий в толще мутной воды. Он тот, кто настигает стремительно: пожирает или утягивает на дно, пряча под корягой...