Нарисуй мне любовь

Глафира вышла из института и остановилась на пороге, вдохнув относительно свежий воздух, в котором запах выхлопных газов смешивался с ароматом увядших листьев и последних чахлых астрочек, растущих в вазоне. – Глафира Петровна! – раздался откуда-то басовитый оклик. Глаша оглянулась и увидела подходящего к ней высоченного мужчину, в котором с удивлением опознала Машиного Егорыча. – Николай Егорович? Что вы тут делаете? – Да вот, пришел с вами повидаться. – Зачем?! – Глафира Петровна, позвольте вам...

В ожидании Машиного визита Матвей забил холодильник разными вкусностями и уже который день наводил лоск в квартире. Он сильно волновался и не знал, чем еще заняться. Отчет по биостанции он давно написал, а планов никаких не строил: как Маша решит, так и будет. Контракт его истекал в этом году, и, если Маша согласится вернуться к нему, он снова займется преподаванием. Его хозяйственные заботы и тяжкие размышления были в самом разгаре, когда позвонила Екатерина. – Я видела тебя на выставке, – сказала она...

Ларри задумчиво рассматривал картины Юми – все небольшие, примерно А2, и, в основном, монохромные. Нарисованы мелками на цветной бумаге – желтой, зеленоватой, голубой. Неведомые зверушки, хрупкие девочки с грустными личиками, загадочные шаманы, грустные драконы, летящие птицы, деревья на ветру и лисы, заблудившиеся в голубых цветах. Все такое нежное, слегка печальное и тревожное. Необычное. – Ты пришел. Здравствуй, – рядом с Ларри возникла Юми. Ларри ей улыбнулся: – Привет! Конечно, пришел. А ты сомневалась? – Люди часто говорят и не делают...

Ольга Даниловна придирчиво оглядела накрытый стол: вроде бы все порядке? Закуски и салаты на местах, выпивка присутствует, сок есть… А! Еще соль-перец надо подать. И салфетки. Но тут как раз появились Глафира с солью-перцем и Ларри с бумажными салфетками. Глаша сказала: – Все помнят Машины наставления? Громко не говорить и, упаси боже, не кричать, к Юми с разговорами не приставать и вообще обращать на нее поменьше внимания. Мама, ты уж, пожалуйста, не причитай, что девочка худенькая, и не закармливай...

Илларион топтался около тележки с продуктами и с тоской смотрел на мать, которая сосредоточенно бродила вдоль полок торгового зала Ашана, выискивая что-то чрезвычайно необходимое в хозяйстве. Не выдержав, Ларик – или Ларри, как он себя теперь называл – жалобно произнес: – Мам, может, хватит уже? И так уже все вываливается из тележки. – Ладно, пошли к кассе. Что-то я все-таки забыла купить… Но тут размышления Глафиры были прерваны удивленным возгласом: – Глаша? Это ты? Мать и сын обернулись и увидели высокого полноватого мужчину с заметной лысиной и пухлыми щеками...

Маша задумчиво рассматривала рисунки Юми – их набралась внушительная стопка. Рисовала Юми пастелью на цветной бумаге, выбирая чаще всего блекло-голубые, зеленоватые и песочные оттенки: нежные девочки с маленькими ручками и раскосыми глазками; загадочные существа, напоминающие то крылатых лисиц, то трехрогих козочек; волшебные цветы с грустными глазами; облака, плывущие по земле и травы, растущие с неба; печальные и кроткие драконы – во всех сюжетах была таинственная глубина и не поддающаяся пониманию загадка...