Женщины в истории

Тридцать лет доступа к самому охраняемому телу в Российской империи. И впервые за всё это время он пишет то, что знал, но никогда не записывал при жизни государыни. Ноябрь 1796 года. Шотландец Джон Роджерсон пишет письмо своему другу, графу Воронцову...

Государственный канцлер России избегал светских приёмов. Коллеги объясняли это скромностью. Современники знали правду: его «романом всей жизни» был гарем — «всегда изобилующий наложницами и часто обновляемый». Он управлял Российской империей. Девушек в гарем привозили раз в несколько месяцев — старых уводили, новых заводили. Я читала эти документы с трудом. Не потому что они написаны тяжёлым языком. А потому что написаны спокойно. Как хозяйственный отчёт. Барский гарем — одна из тех загадок истории, которые официальная историческая наука десятилетиями обходила стороной...

Было начало июля. Жара. Граф вышел к пруду, чтобы просто постоять в тени. Так записал его камердинер, единственный свидетель. И увидел, как из воды выходит крепостная девушка. Он перекрестился три раза. Быстро, почти механически. И ушёл. Больше он об этом не говорил никому. Камердинер записал коротко: граф был бледен. Я долго думала об этом эпизоде. Не о том, что именно произошло у пруда. А о том, почему именно три раза. Почему не один. Почему вообще перекрестился. Дворянская усадьба XIX века была замкнутым миром со своими законами и сословными границами...

Тем вечером в покоях Зимнего дворца было очень тихо. Два человека стояли перед государыней на коленях. Фаворит, которого она любила три года. И фрейлина, которая была беременна от него. Екатерина II посмотрела на них...

В метрической записи о венчании она значилась как «девица Прасковия Ивановна дочь Ковалевская». Без сословного статуса. Без объяснений. Только имя и фамилия отца, которого у неё никогда не было. Об этом знал весь Петербург. И молчал. Прасковья Ковалева родилась в 1768 году в деревне Березино Ярославской губернии. Отец, Иван Ковалев, крепостной кузнец графов Шереметевых. Горбатый от туберкулёза позвоночника, незлой, судя по всему, но совершенно незначительный: таких в крепостной России XVIII века были тысячи...

Когда я впервые наткнулась на этот портрет, долго не могла понять, кто передо мной. Благородное лицо, тонкие черты, спокойный взгляд. Не фрейлина. Не статс-дама. Дочь крепостного кузнеца из Ярославской губернии, которой императрица Екатерина II сняла бриллиантовый перстень с собственного пальца...