История

«... мне не советовали пробираться на Украину... по примеру других, сам уселся спокойно и по праву гражданина Германо-Немецкой Украины проехал пикеты Красной Армии и немецкие пикеты... ... Я поджидал случая, что мне удастся попасть в вагон через дверь, и остался на месте посадки до самой ночи. Правда, оставались вагоны железнодорожных служащих, в которых место было, но немецкие власти запрещали им брать к себе пассажиров. Кроме того, железнодорожные служащие гетманского царства поделались такими "украинцами", что на вопросы, обращенные к ним на русском языке, совсем не отвечали. ... один из них подозвал и предупредил, чтобы я ни к кому не обращался со словом "товарищ", а говорил бы "шановний добродію", в противном случае я ни от кого ничего не добьюсь. Я поразился этому требованию, но делать было нечего. И я, не владея своим родным украинским языком, принужденно должен был уродовать его так в своих обращениях к окружавшим меня, что становилось стыдно... Над этим явлением я несколько задумался и скажу правду, оно вызвало во мне какую-то болезненную злость, и вот почему: я поставил себе вопрос: от имени кого требуется от меня такая ломота языка, когда я его не знаю? Я понимал, что это требование исходит не от украинского трудового народа. Оно – требование тех фиктивных "украинцев", которые народились из-под грубого немецко-австро-венгерского юнкерства и старались подделаться под модный тон. Я был убежден, что для таких украинцев нужен был только украинский язык, а не полнота свободы Украины и населяющего ее трудового народа. Несмотря на то, что они внешне становились в позу друзей независимости Украины, внутренне они хватались, вместе со своим гетманом Скоропадским, за Вильгельма немецкого и Карла Австро-Венгерского, за их политику против революции. Эти "украинцы" не понимали одной простой истины: что свобода и независимость Украины совместимы только со свободой и независимостью населяющего ее трудового народа, без которого Украина – ничто...» Нестор Махно, ВОСПОМИНАНИЯ (в 3 книгах), Париж, 1929, 1936-37. Репринт: Киев, изд. «Україна», 1991 Гуляйполе вчера стало нашим Дмитрий Ильичев-Ростовцев Шаг за шагом мы долго шли, Через бури, как корабли, Несмотря на жару и холод. В декабре наконец свершилось, И Марии тихая милость Первым снегом укутала город. Шаг за шагом толкали фронтир, Проливая озёра крови, Помня славный ориентир — Гуляйполе. Супостатов на нашем пути Мы, как Нестор Иваныч, накажем, Гуляйполе вчера стало нашим. Сохрани нас Господь и прости. 30.12.2025

Чудовищный теракт на пляже кубанского посёлка Архипо-Осиповка неожиданно сдетонировал в далекое прошлое, о чем напомнил исторический журнал «Родина». Именно в этом ныне курортном местечке  3 апреля 1840 года,  во время обороны Михайловского укрепления,  рядовой Тенгинского полка Архип Осипов взорвал пороховой погреб своего форта. И унес с собой почти три тысячи жизней горцев, атаковавших укреп. «Зимой 1840 года горцы, которых активно подстрекали английские эмиссары,  решились начать  боевые действия против фортов Черноморской береговой линии.  7 февраля отряд черкесов из 1500 человек захватил форт Лазарева, истребив его гарнизон. В конце февраля пало Вельяминовское укрепление. В середине марта черкесы подступили к Михайловскому укреплению, где служил 38-летний Архип Осипов. По свидетельству очевидцев, солдат в эти дни долго шагал по казарме с заложенными за спину руками, что-то обдумывая. Затем, остановившись посреди казармы, сказал: «Я хочу сделать память России и в минуту неустойки наших подожгу пороховой погреб». Штурм форта начался ранним утром. Силы были слишком неравны: 500 солдат гарнизона против 11 тысяч горцев. Но раненый комендант форта штабс-капитан Николай Лико отказался сдаваться. К концу дня, когда большая часть укрепления, перешла в руки черкесов,  Архип Осипов прорвался в пороховой погреб в центре крепости и взорвал его. Последними его словами были: «Пора, братцы! Кто останется жив — помните мое дело». Узнав о подвиге солдата,  Николай I приказал навсегда сохранить его имя в списках 1-й гренадерской роты Тенгинского полка. «Погиб во славу русского оружия в укреплении Михайловском», - отныне выкрикивали на поверках. На месте гибели Архипа Осипова был установлен поминальный крест. А его именем назван поселок у моря…

8 июля 1941 года военкор Александр  Твардовский написал стихотворение "Трое". В этот день вышел Указ о награждении трёх лётчиков 158-го истребительного авиаполка званиями Героев Советского Союза - первых на Великой Отечественной: Блистают зарницы великой войны, ― И вот они первые трое, Отмеченных высшей наградой страны ― «Звездой Золотою» Героя. Запомним же русские их имена, Что дороги будут для внуков, Здоровцев Степан ― командир их звена, Пилот Харитонов и Жуков. Трое младших лейтенантов отличились в самые первые дни войны, совершив воздушный таран. Вот как рассказал о своём "клиенте", сбитом 28 июня, Степан Здоровцев: "Мой самолет ударил винтом по хвосту «Юнкерса» и срезал его рули поворота.  Вторым приемом я отрубил у врага рули глубины. Бомбардировщик потерял управление и камнем полетел вниз. Два немецких летчика выбросились с парашютами. Они были захвачены в плен нашими наземными войсками. Сбив противника, я почувствовал, что мой истребитель сильно вздрагивает. «Поврежден винт», — подумал я и остановил обороты. Пользуясь запасом большой высоты, я начал планировать в сторону аэродрома. Так пролетел свыше 80 километров и благополучно приземлился". 9 июля, наутро после публикации Указа, на торжественном построении части  Степана поздравили с наградой. Он наверняка пообещал товарищам проставиться вечером. А потом улетел на разведку. И погиб над Псковом, нарвавшись на группу немецких истребителей. В этот же день были напечатаны "Трое" Твардовского. Их сопровождал ещё довоенный снимок: Родные! Вы служите славно стране, В боях за штурвалами сидя. Пусть матери ваши и жены во сне Всегда вас веселыми видят. Из трёх весельчаков на июльском снимке 1941 года до Победы долетел только Пётр Харитонов. @kots - источник 

ВЕЧЕРНИЙ ЗВОН: строки уходящего дня 18 марта 1899 года в станице Новочеркасской нынешней Ростовской области родился Николай Туроверов – автор одного из самых щемящих стихотворений о Гражданской войне: Уходили мы из Крыма Среди дыма и огня. Я с кормы все время мимо Своего стрелял коня… Вспомнили поручика Брусенцова из фильма «Служили два товарища», прощавшегося с верным Абреком? А памятник на набережной Новороссийска? Туроверов пережил это наяву осенью 1920 года, в Керчи, во время трагического исхода врангелевцев из Крыма. До Гражданской была Первая мировая,  лейб-гвардии Атаманский полк, досрочное звание урядника за личное мужество в боях. А после  - скитания по Сербии, Франции, первый поэтический сборник, бешеная популярность среди русских эмигрантов. Еще одна война, Вторая мировая, на которой бил нацистов, командуя эскадроном в составе 1-го кавалерийского полка Французского иностранного легиона. Могила на парижском кладбище Сен-Женевьев-де-Буа… А он плыл изнемогая За высокою кормой, Всё не веря, всё не зная, Что прощается со мной. Сколько раз одной могилы Ожидали мы в бою... Конь всё плыл, теряя силы, Веря в преданность мою. Мой денщик стрелял не мимо, Покраснела чуть вода... Уходящий берег Крыма Я запомнил навсегда. Потомки, увы, не выполнили его завещание: «Похороните вы меня в степи поближе к Дону, к моей станице, к Старому Черкасску...». Но я почему-то уверен, что он вернется.