Истории

Был солнечный день, и Татьяна Петровна Воронцова решила прогуляться по родному городу. Я не преувеличиваю, она была настоящей красавицей. Стройная, как березка, изящная, как весенний ветерок, с глазами, светящимися добротой, и улыбкой, которая могла растопить даже самое ледяное сердце. Её кожа была белой, как молоко, а волосы — мягкими, как шелк. Но была у неё одна деталь, которая, как ни крути, выдавала её с головой. Её нос. Этот нос был поистине выдающимся. Длинный, как клюв цапли, массивный, как нос древнегреческого философа, он словно был частью другого человека...

…Иногда ты брал меня на собрания людей, которые были похожи на тебя. Эти встречи можно было назвать «галереей чудаков». Однажды мы провели целую ночь в таком месте. Мы отправились туда, где собирались художники, чьи работы не вписывались в традиционные рамки ни по технике исполнения, ни по подходу к творчеству. В их числе были мастера, которые писали картины исключительно пальцами, натягивали полотна с помощью теннисных ракеток вместо обычных деревянных рам, а также любители экспериментировать с яркими красками, изготовленными из старых бабушкиных варений...

«Быть» - думал он. Быть из всех усилий, из всех сухожилий. И многие не понимали, зачем застегиваться на все пуговицы и делать непроницаемое лицо при чувстве, нисходящем в желудок. Но он был. И пользовался достаточным успехом, чтоб не прослыть никчемным. Часто захваченный на диване не понимал восторга окружающих угадывая наготу полуприкрытого тела. Осуждению в нем придавалось все. Он каверзный, неразгрызаемый фрукт не мог отдаваться отчаянью одиночества. Хоть может, внутри и не было интереса соразмерного образу, а может и был, но внимание не ослабевало...

Она С каким безумным отчаяньем жду будущего, с таким же рвением бегу от прошлого. Итог – Пусто! Не живу – пережевываю жизнь. Оторву один день, час, минуту – перемалываю месяц. Перемучиваю вымучиваясь, выдыхаясь не своим воздухом. Я, хватаясь за ушедшую юность, рву с прошлым, хотя до жути боюсь будущего. Вру про возраст, точнее привираю, пытаясь вытеснить из памяти точную дату, заменив на приблизительную. Избегаю морщин по утрам, поэтому смотрю только в запотевшее зеркало. Неизменно, на всех вечеринках танцую до упаду, и только мой истерзанный организм знает, чего мне это стоит...

Это было в далёкие советские времена, когда граждане нашей страны, изнурённые серыми буднями, с надеждой на отдых отправлялись в многочисленные здравницы Черноморского побережья. Я, тогда ещё молодой человек двадцати двух лет от роду, провёл две недели в скромном санатории имени Первого мая. Здесь лечили сердечные хвори и отдыхали представители интеллигенции: учителя математики, инженеры-конструкторы с их вечно задумчивыми лицами, отставные военные с медалями на груди. Все они были одеты в одинаковые...

Иду я, стало быть, по улице, мимо уютного кафе. Воздух свежий, пахнет сдобой, аж слюнки текут. Вокруг народ толчется, как сельди в бочке, прямо как в трамвае в час пик. Остановился я, смотрю на окна кафе. За одним из них замечаю даму в шляпе, как гриб-сморчок вверх ногами напялен, а сверху ещё и цветы искусственные. Она бормочет себе под нос так громко, что слышно даже на улице: — Ах, ну что за вид! — возмущается она. — В моём возрасте так выглядеть... Кошмар! И что подумают люди? К ней тут же подходит другая дама, важная, как генерал...