Маме там будет спокойнее

Папка была синяя. На крышке белая наклейка, на наклейке от руки: «семейные документы». Виталина положила её на журнальный столик ровно, тонкими пальцами. В гостиной у дивана горел торшер. На улице октябрь шёл по первой неделе, под окнами стояла мокрая жёлтая липа, и от стекла тянуло холодом. Денис вернулся в начале седьмого, переобулся в коридоре, поцеловал Виталину в макушку, поздоровался с матерью кивком. Валентина Сергеевна сидела на кухонном диване и держала чашку чая. — Мам, как ты доехала, — сказал Денис...

Тридцать пять минут. Валентина Сергеевна сидела на жёстком стуле в коридоре четвёртого этажа, и в руках у неё был сложенный вчетверо лист бумаги. На листе стояло: «лёгкая когнитивная дисфункция с тенденцией к прогрессированию». В коридоре пахло сиренью от освежителя и кофе из автомата у лифта. По тёмно-зелёному ковру шла женщина в халате, не глядя ни на кого. Часы у входа в кабинет показывали двенадцать сорок пять. В сумке лежала красная клеёнчатая тетрадь, которую она утром брала с собой, как другие берут талисман...

Чашка остановилась на полпути. Валентина Сергеевна аккуратно вернула её на блюдце. Чай был не горячий, синий фарфор сервиза щёлкнул о синий. На кухне у сына всё было синее: чашки, узкая клеёнка в клетку, шторы с подсолнухами на синем поле. Виталина любила сине-жёлтый. Психологический тёплый, говорила. — Так что вы скажете, Валентина Сергеевна? — Виталина смотрела внимательно. Так смотрят на пациента, когда ждут, какой будет ответ. Денис не поднимал глаз от тарелки. Он водил вилкой по куриной ножке, как будто там обнаружилась трещина...