Лечить приходится не тело

– Дочка, пиши: инфаркт у меня. Обширный. Чтобы в палату никого, слышишь? Ни Ксюшку, ни этого... ирода, – Григорий схватил меня за край изумрудного рукава так крепко, будто я была его последним якорем в этой жизни. Я осторожно разжала его пальцы. На Урале в октябре темнеет быстро, и в смотровом боксе ФАПа тени от старого каштана за окном казались ломаными линиями на кардиограмме. – Дядя Гриша, вы мне анамнез не портите, – ответила я, поправляя фонендоскоп. – Давление сто сорок на девяносто, пульс частит, но ритм ровный...

– Вы уж простите, Ольга Петровна, но не бросать же её на дороге. Коля говорил торопливо, бочком протискиваясь в сени моего фельдшерского пункта. За ним, ежась от сентябрьского ветра, стояла Катя. Вдвоем они вели под руки бабу Соню. Вернее, не вели, а почти тащили. Ноги старухи в стоптанных тапках заплетались, цепляясь за рассохшиеся половицы. Запах в сенях сразу стал тяжелым. Не уличным, с морозцем и прелой листвой, а спертым, застоявшимся духом немытого тела, смешанным с камфорой. Коля поставил...

– Оля, ты только не сердись, я опять без записи, – Антонина присела на край кушетки, суетливо комкая в руках застиранный носовой платок. – Сердце как-то не на месте. Давление, наверное. Ты мне выпиши что помощнее, а то Вика говорит, мне сейчас волноваться никак нельзя. Слышно что-то от него... Я молча приложила манжету тонометра к её предплечью. Кожа сухая, как пергамент, вены – синие реки. Анамнез у Антонины был простой: гипертония на почве хронического ожидания. Двадцать лет человек живет в режиме «вот-вот вернется»...

– Опять вы, Ольга Петровна? Мы же договорились, я сам справлюсь, – Денис преградил мне путь в сени, едва я занесла ногу над порогом. Он стоял, расставив ноги, и вытирал руки грязной ветошью. От парня пахло дорогим парфюмом, который в нашем селе казался таким же уместным, как ананас в огороде. В глубине дома было тихо – той нехорошей, ватной тишиной, которая бывает в палатах интенсивной терапии перед самым концом. – Анамнез не спрашивает разрешения, Денис. У Клавдии Степановны вчера давление было сто восемьдесят на сто десять...