Преданья старины глубокой

Есть в январе особое время — между Рождеством и Крещением. Когда праздники уже прожиты, ёлки ещё стоят, а в воздухе появляется редкая тишина. И с 18-го на 19-е января во многих домах по-прежнему выставляют воду на улицу, под зимнее небо. Без суеты, без объяснений, часто даже не задумываясь — зачем. Просто потому, что так делали всегда. В нашей семье не было традиции крещенских купаний. Зато была вода — выставленная под ночное небо. Она стояла рядом с иконами, хлебом, семейными фотографиями. Её не называли «целебной», не обсуждали, не проверяли...

Святки подходят к концу — и это особое время. После череды праздников в морозном воздухе чувствуются перемены: уже не хочется добавлять — ни впечатлений, ни слов, ни дел. Хочется пройтись по зимнему Петербургу, посмотреть и выбрать то, что сейчас ложится на душу. И я зашла в Italy на Петроградке. И вдруг — щёлкнуло: эта же команда рестораторов открывала ресторан на Кипре. Там, вдали от дома, наш зять угощал тестя и тёщу. География разная, а ощущение одно — когда за столом тебе хорошо и спокойно, где бы ты ни был...

После Щедрого вечера всегда наступает тишина. Не пустота — именно тишина, когда дом ещё помнит смех, запах вареников и разговоры, а руки вдруг оказываются свободны. Праздник уже прошёл, а ощущение — осталось. Сегодня у меня был именно такой день — день после. Я сейчас не дома, не на Дону, а в Петербурге. И, наверное, именно поэтому русские традиции сегодня раскрывались для меня особенно остро — не как привычка, а как путь. Экскурсия «Русская традиция» в Русском музее не стала для меня рассказом «про раньше»...

Старый Новый год — праздник странный, за границей неведомый. Новый год, но по старому стилю. Напоминание о том времени, когда Российская империя жила по юлианскому календарю, а Европа — уже по григорианскому. Разница между ними — 13 дней. Немало, если задуматься. После декрета 1918 года страна шагнула в «западноевропейское исчисление», а вместе с ним — и в новую жизнь. Но старый календарь не ушёл совсем. Он остался памятью, привычкой, семейным ритуалом. Так и появился этот удивительный вечер — с 13 на 14 января...

В зале русских декоративных подносов неожиданно тихо. И вдруг — отклик. Роспись «Зимний вечер» — совсем такая, как у нас дома над Егорлыком. Та же сдержанная зима, тот же покой, в котором слышно, как живёт дом. И я ловлю себя на мысли: я сюда пришла не просто смотреть — я сюда пришла вспоминать. Жостовские подносы спорят своим роскошеством с Хохломой. У Жостово — праздник, блеск, цветы «в полный голос». У Хохломы — золотая травка, ритм, плавные завитушки, спокойствие. Осень и лето будто стоят рядом...

На выставке «Русский декоративный поднос» в Русском музее я неожиданно оказалась не в зале, а… в лете. Посреди петербургской зимы — в саду: с розами, ирисами, вьюнком, георгинами. И с ощущением, что поднос — это не предмет, а разговор. О доме. О гостях. О памяти. Но когда однажды он понес поднос с чашками и стаканами, разбил два стакана и начал, по обыкновению, ругаться и хотел бросить на пол и весь поднос, она взяла поднос у него из рук, поставила другие стаканы, еще сахарницу, хлеб и так уставила...