Если бы наши чувства могли говорить…

Канун Олимпиады - 80. Город обновлялся в предстартовой дрожи: по улицам сновали рабочие, тянули новые линии, что-то строили, обновляли, ремонтировали. Наш старый центр, обычно такой неторопливый, вдруг стал местом бесконечного движения. Только наши дома - три старинных здания, стоящих друг к другу под прямым углом, будто не хотели вписываться в эту суету. Памятники архитектуры, приговорённые к реставрации, они медленно пустели: кто-то уезжал, кто-то просто не успевал дождаться новоселья. В подъездах...

Поздней осенью, когда дни уже не просто укорачивались, а будто съеживались от холода, я возвращалась домой после работы. Город был серым, мокрым, и даже фонари светили как-то устало, будто им не хотелось бороться с этой темнотой. Мелкий дождь шёл уже несколько часов, не ливень, а такая противная морось, которая пробирается под воротник и оседает на ресницах. А ночью обещали заморозки. Я шла мимо старого забора у заброшенного участка, там пахло мокрым деревом и опавшей листвой. И вдруг из-под досок что-то шевельнулось...

Я храню старый мамин телефон, ещё кнопочный, один из первых сотовых моделей, маленький, красный, раскрывающийся, как ракушка. Он лежит у меня в спальне, в тумбочке. Рядом с ним, мамин кошелёк, тоже красный, из мягкой, чуть потёртой кожи. В нём осталось немного денег, а в многочисленных отсеках и кармашках прятались какие-то старые бумажонки: рецепт для аптеки, обрывок чека, записка на обороте конверта с чьим – то адресом. Я никогда не трогала их, не разглядывала досконально, мне казалось, что это слишком личное, слишком ее, я просто хранила...

Не знаю, как вы, а я их чувствую и слышу. Цвет, запах, голос- у каждого свой. Обида говорит едко и не отпускает. Предательство просто въезжает в дом «на белом коне» и устраивается по-своему. А Боль молчит так, что слышно за стеной. Объяснения не нужны. Просто слушай себя. Страх. Я не знаю, где он живет, но точно знаю, какой он. Вначале маленький, дрожащий, взявшийся из ниоткуда, как тень, испугавшаяся саму себя и нырнувшая под одело. Как же это обманчиво! Стоит только обратить внимание и ты в сетях липкой холодной паутины, обволакивающей тебя с кончиков пальцев до самого сердца...

Чердак в старом доме — место, где время застревает. Пыль здесь не простая, а какая-то липкая, тягучая, с запахом сухого дерева и давно забытых вещей. Я не любила сюда подниматься. Даже в детстве казалось, что под половицами кто-то шепчется. Но сейчас, когда мы продаём дом, выбирать не приходится. Всё, что накопилось за полвека, надо перебрать, выкинуть или забрать с собой. Я уже несколько часов сортировала ящики, складывала в мешки старые газеты и тряпки. Руки стали серыми от пыли, в горле першило...

Когда я была маленькая, моя семья жила в старом трехэтажном доме в самом центре города, на самой главной улице. Дома стояли как бы буквой "П", тем самым образовывая уютный дворик. Все жили как одной семьей: вместе радовались и грустили, гуляли свадьбы и провожали в последний путь. Бабуськи по очереди следили за нами - одна сидит на лавочке и зорко наблюдает, дабы чего не вышло, пока другие управляются по хозяйству. Потом менялись. И только одна бабушка была не как все. Зинаида Андреевна. Маленькая...