Кровники

Наташка собиралась на танцы. Открыла шкаф и сняла с плечиков белое платье без рукавов, вытерла чистой ветошкой белые туфли-лодочки на каблуках. Распустила обрезанные до лопаток волосы и стала причёсываться перед большим зеркалом. Тётка сидела тут же и наблюдала за племяшкой, опираясь на трость, которую отец называл бадиком, грузная, неповоротливая, круглолицая. Наташке стало неловко под таким пристальным взглядом. — Ну красавица, красавица… От зеркала не отходит, — процедила Феня. Татка вспыхнула и убежала с расчёской и помадой в свою комнату...

Дочери Улыбка тронула сухие губы Прасковьи: вот вспомнила и как будто снова побывала у Гроба Господня. Она собрала с одеяла иерусалимские камни и убрала в мешочек. Бог был добр к ней. В двадцать первом году от голода половина села вымерла, а они с Варламом и дочерями выжили. Съели всю скотину, даже лошадь пришлось зарезать — всё равно околевала от бескормицы. Лебеду ели и хлеб пополам с соломой. Варлам ходил ловить сусликов и полевых хомяков, но те куда-то пропали, никто не попался в расставленные возле нор ловушки...

Глава 13 Одесса встретила паломников оглушающими свистками паровиков, стуком колёс и звонками конок. Лиловые сумерки опустились на город, в темноте тускло желтели фонари и керосиновые лампы за окнами мелочных лавочек. Агата уверенно повела богомольцев мимо вокзала к монашескому подворью, до которого было совсем близко, рукой подать. Прасковья залюбовалась высоким светлым храмом с пятью серебряными куполами и колокольней. Пять дней (столько ждали парохода, который отправлялся из Одессы в Яффу) Прасковья...

Верую — Верую во единого Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым. И во единого Господа Иисуса Христа, сына Божия... Шелестящий бабушкин шепоток разбудил Наташку. Она открыла глаза: бабака стояла на коленях перед иконами Христа и Николая Чудотворца, подложив под ноги свёрнутый половичок, крестилась и кланялась. Она молилась дважды в день: утром и перед отходом ко сну. Татка тоже на всякий случай мысленно каялась в грехах, глядя на латунную икону Чудотворца, и осеняла себя крестом...

Глава 11. Держись, корова, из штата Айова! Неожиданно исчезла из магазинов мука, и хлеба стали привозить мало. Он больше не лежал на полках сельпо, нельзя было прийти вечером и купить хлеба: буханки разбирали сразу. В пять часов утра отец будил Наташу, осторожно теребя за плечо: «Вставай, дочка!» — и шёл отгонять в стадо Красотку. Наташка одевалась с закрытыми глазами и, отчаянно зевая, тащилась к магазину, где перед дверями собиралась длинная очередь из старых и малых. Стояли за хлебом. Стояли долго и покорно, как в войну, которую поминали частенько...

Глава 10 Школа оказалась одноэтажной и очень похожей на барак, которых в Ромске было много. Наташка шла вслед за учительницей по длинному коридору и не выпускала отцовской руки, как маленькая. Белые двери в ряд, зелёные крашеные стены, деревянные скрипучие полы… Стало так тоскливо, хоть плачь. Как хорошо Марийке! Сидит сейчас на уроке математики, рядом с Анькой Корневой, а ведь раньше это было Таткино место… Наташа украдкой поглядывала на учительницу, Екатерину Ивановну. Она выглядела почти пожилой из-за старомодного платья и пучка волос с проседью...