ГЛАВА1

ПЕРЕСТРОЙКА ОКОНЧАНИЕ Услыхав про свободные путевки, наши друзья, не думая долго, тут же согласились, и через день мы тряслись в поезде, который поздно вечером вышел из пункта А – Москвы в пункт Б – Барановичи! В нашем вагоне не специально, а случайно оказались еще три студентки МВТУ, ехавшие в тот же дом отдыха. Приехав в Барановичи, на станции, мы все вместе пересели на автобус и через полчаса уже заселялись в номера. Дело шло к вечеру, и, сходив на ужин, где встретили еще троих пацанов с нашего курса, уже полноценной компанией мы пошли на дискотеку. Весь дом отдыха, как всегда на зимних каникулах, был заселен студентами из разных вузов. География была обширной. Но в основном московские и минские студенты и студентки. На дискотеке к нам прибились еще несколько студенток из московского иняза. Наши три бауманки учились на факультете приборостроения, который в те времена считался в МВТУ самым престижным, причем одна из трех подружек была настоящий КМС, причем по дзюдо, представляете себе, уже в те годы в МВТУ практиковали этот вид спорта! Теперь вы можете себе представить прозорливость и гениальность этого учебного заведения, способного предвидеть и предвосхищать события на годы вперед.  «Покажи приемчик, покажи приемчик», – пытался клеить ее поддатый Коля. Ну она и показала бросок через бедро. Все б ничего, да не удержала она Колю, не подстраховала, бедолагу, тяжеловат друг наш для нее оказался, другая весовая категория, а пол бетонный, мы как раз вышли покурить на улицу. Ну Коля и плюхнулся на пол, как мешок с фекалиями, упал смачно, со всего размаху, приложившись спиной к бетонному полу. Спина болела долгие полгода! Но все это мелочи, вы же понимаете. Этой компанией мы и проводили веселое время зимних каникул, днем ездили, гуляли по Барановичам, по вечерам дискотека, белорусское пиво и песни до утра под гитару. Коля с удовольствием солировал, мог по несколько часов горланить, по-моему, самое подходящее слово, песни Владимира Семеновича. В общем, это были веселые каникулы, которые плавно перетекли в не менее веселую практику. После окончания каникул начинался восьмой семестр четвертого курса. Начинался он с практики. Половина студентов из наших двух групп сварки оставались в Москве и практику проходили на кафедре сварки в МВТУ, а половина под присмотром двух заслуженных доцентов с нашей кафедры отправились в Ленинград. Естественно, что на практику мы четверо поехали в Ленинград! Практика была в каком-то НИИ, вся прелесть которого заключалась в том, что находился он в городе Ленинграде, так в ту пору назывался этот многострадальный во всех смыслах худого слова нынешний Санкт-Петербург. Почему многострадальный? А какой же еще? Питер, построенный Петром на костях крепостных, четырежды переименовывался, миллионы умерших от голода в блокаду, город, в который Петр только что не силой заставлял заселяться московское дворянство и купечество, хотя царский указ разве ж это не сила? И вообще, основал, заложил Петр этот город на землях, которые в тот момент еще не принадлежали Российской империи и стали ее частью лет через двадцать, по итогам Северной войны. Так же теперь поступает и Папа, благо пример есть с кого брать. А он и берет, и не скрывает, и не стесняется! А чего стесняться? Где бы была сейчас Российская империя, если бы Петр не прорубил окно в Европу? Где бы была Россия, если бы не Папа? Если бы не Папа, если бы он не последовал примеру Петра и не отвоевывал и не возвращал бы российские земли! Практика в славном городе Ленинграде должна была продлиться месяц, и приключения начались еще в поезде. В том самом знаменитом Москва–Ленинград, отходившем с Ленинградского вокзала в 23 часа 59 минут.

ПЕРЕСТРОЙКА ЧАСТЬ 6 Еще с одним моим другом, Ромой, мы были знакомы с первого курса, поскольку учились на одном потоке, и даже специальность была одна и та же – сварка, просто он учился в другой группе. На потоке было две группы сварки. Соответственно, встречались мы на лекциях, а семинары были у нас по раздельности. Близко начали общаться с четвертого курса, когда однажды после окончания седьмого семестра мы случайно встретились в поликлинике МВТУ, где мы, кажется, сдавали кровь. За это полагался вкусный и обильный обед. Экзамены мы сдали, впереди две недели каникул, лафа и кайф одним словом!  – Поехали в дом отдыха, – предложил Романыч, когда мы сдали кровь и поедали обед с огромным куском мяса в столовой.  – Поехали, а путевки дорогие? И куда ехать? – спросил я.  – Путевка семьдесят рублей, ехать в Барановичи, Белоруссия, – сказал он.  – Круто, только двоим скучно, давай еще кого-нибудь возьмем с собой, – предложил я. Сказано – сделано, и, доев обед, мы пробежались по кафедре в надежде кого-нибудь найти. Встретили двоих – Садка и Соболя. Садок – Дима Сатовский из моей группы, тот самый принц. Был он на два года старше меня, поскольку поступал в МВТУ после техникума. Мы с ним часто кентовались. Ходили в «шайбу», был такой в те годы кабак на Таганке, занимались боксом (в МВТУ на спортивной кафедре была секция бокса) и даже устраивали у него дома пивные дни. Моя мама, будучи в очередной экспедиции где-то на реке Урал, той самой в которой потонул Чапай, присылала мне воблу. Времена были голодные, и она меня подкармливала, находясь в экспедиции: тушенка, черная икра – паюсная, ну и вобла – свежая, жирная, а вкусная – аж жуть. Когда у меня появлялась вобла, мы бросали занятия, покупали пиво и ехали к Садку домой. Весь день пили пиво с воблой, а вечером, когда приходил его отец (он был директором крупного НИИ), садились втроем играть в преферанс, ночевать я оставался у него. Однажды с утра после одного из таких пивных дней, что называется, «а поутру они проснулись» и забив на институт, мы решили похмелиться. Денег, как всегда, не было, и мой друг попытался занять денег у сестренки. Его сестренка, белокурое с голубыми глазами божье создание (они близняшки с Садком), работала в ту пору секретаршей в МИДе.  – Дай червонец, – попросил ее Садок. Мы с утра сидели на кухне и докуривали вчерашние бычки, бычки воняли никотином и воблой, мы их выковыривали из мусорки, куда его мама, уходя рано утром вместе с отцом на работу, выкинула наши вечерние пепельницы.  – Нету у меня, – рявкнуло божье создание.  – Ну дай пять, – поняв, что обнаглел, тут же исправился мой друг, но уже было поздно.  – Хватит пьянствовать, езжайте в институт, – понесло его сеструху.  – Ну дай хоть трешку, – взмолился Садок.  – Трешка вам не поможет, – прорычала она, презрительно смерив нас взглядом с ног до головы, выходя за дверь. Она ушла, но мы недолго горевали.  – Слушай, она же бражку поставила, – вспомнил мой друг. Дело было в декабре, на носу Новый год, и его сестра поставила брагу. Брагу не простую, а клубничную. Купила клубники на рынке и поставила у себя в комнате около батареи десять трехлитровых банок. Так они рядком и стояли, когда мы заглянули в ее комнату. Ну что еще сказать? Этот вкус я вспоминал через много-много лет, в своей четвертой жизни на Майорке, когда жарким майоркинским летом запивал обед из щупальцев осьминога сладеньким розовым, несильно газированным, но очень холодным итальянским «Ламбруско». Второй наш компаньон – Соболь, Николай Соболевский – учился в одной группе с Ромой и тоже был старше нас. Поступил в МВТУ он после армии. Служил Коля в Афгане, стрелок-радист на БМД. Николай лабал на гитаре. Прекрасно исполнял песни Высоцкого, виртуозно копируя его голос. Владимира Семеновича Коля просто обожал, собственно, как и мы все. Многие пели и поют песни Высоцкого. Исполняют их даже по телевизору разнообразные актеры, но, на мой вкус, никто и никогда не исполнял песен Высоцкого лучше, чем Коля Соболь. Во всяком случае, из того, что я слышал. Ну если только, может, Лепс да Гарик Сукачев могут с ним потягаться.

ПЕРЕСТРОЙКА ЧАСТЬ 5 Один умный человек сказал: «Все, что нас не убивает, делает нас сильнее». Другие умные люди, переиначив его слова, но сохранив их смысл, говаривали: «Карп, поднявшись вверх по водопаду, становится Драконом… но трудна дорога вверх и велика награда. Пусть его путь и долог, и тернист, его награда ждет его в конце. И карп, поднявшись вверх по водопаду, вдруг покрывается драконьей чешуей. Он сам смог изменить свою природу, в пути к вершине он прошел огонь и воду…» Студент-бауманец – как та рыба карп из японской легенды, которая, подымаясь вверх по водопаду, становится драконом, так и студент МВТУ, защищая ДЗ, сдавая зачеты и экзамены беспрерывно в течение всех шести лет обучения, превращается в инженера. Жизнь вообще так устроена, каждый из нас сам выбирает свой путь, «кто-то смиренно ждет и молится о чуде. А кто-то с места встал, собрался в путь, хоть знает: нелегко в дороге будет…» Ох, что-то меня потянуло на цитаты, это все дождь за окном виноват и как всегда разболевшийся в непогоду шрам на левом колене. Трудно будет всегда, путь всегда труден. Ведь все-таки не зря у осетин главный святой – это святой Георгий, покровитель путников. В конце концов, мы все путники на этом свете, если смотреть на вопрос широко и философски. Но мы отвлеклись. Зная ее строгое отношение к студентам, беседуя с ней, дядя решил пошутить и попросил ее относиться ко мне с особой строгостью! Конечно же, он шутил, ибо куда уж было строже, но, как человек, у которого чувство юмора отсутствовало напрочь, что вообще-то очень необычно для осетина вообще и для нашей фамилии в частности, сказал он это как-то так, что она приняла его просьбу за чистую монету, что я и почувствовал на себе с первого же домашнего задания. Это материнское внимание никуда не делось и в течение следующих трех лет обучения, вплоть до самого окончания курса матанализа, в конце которого мы сдали государственный экзамен. Ну что сказать? Строже, оказалось, есть куда. Я стал для нее одной из самых любимых жертв. Все за неправильно решенный пример решали по два штрафных на месте и только потом допускались к пересдаче ДЗ, это такая фишка у нее была, ноу-хау, мать его!.. Мне выдавалось десять! Реально – это истинная правда, истина, а не фигура речи или шутка! Десять примеров! Она не просто учила меня, как всех других студентов, и даже не просто строже относилась ко мне, с пристрастием проверяя мои ДЗ или принимая их защиту, нет, заставляя меня заниматься математическим анализом, она наслаждалась, как истинный гурман наслаждается не просто любимым блюдом, но званым ужином из четырех основных блюд с десертом, аперитивом и дижестивом в пафосном ресторане, шеф-повар которого имеет три звезды Мишлен. Сначала я злился, потом привык, а потом просто выучил матанализ, что и доказал ей на государственном экзамене, сдав его на отлично. Тогда же первый раз за три года я увидел ее улыбку. Она улыбалась мне, видимо заслужил. Вообще эта женщина производила на меня и моих однокурсников неизгладимый эффект. Однажды на втором году обучения, заходя в аудиторию вместе со мной и двумя моими согруппниками для очередной защиты очередного домашнего задания, Императрица споткнулась о порожек аудитории, и с ее ноги слетела изящная туфелька на высоком каблуке. Ходила она исключительно на шпильках! Как коршун, охотясь за добычей, падает камнем с небес на землю, так и мы втроем бросились вперед, желая завладеть ее туфлей и надеть на ножку королеве. Повезло моему другу, его звали Дима Сатовский, в простонародье Садок, он успел первым схватить туфельку и, встав на одно колено, надел ее на точеную ножку, протянутую ему Ниной Трофимовной, ножку Терпсихоры. Этот проказник Пушкин, как, кстати, и ваш покорный слуга, был большой ценитель женских ножек, чего и не скрывал в своих произведениях, перечитайте Онегина, кто не знает. Сцена была один в один как из фильма про Золушку и хрустальную туфельку.

ПЕРЕСТРОЙКА ЧАСТЬ 4 Особняком стоял еще один предмет – матанализ, с которым я имел проблемы, но исключительно благодаря моему дяде, родному брату моего отца, вернее его чувству юмора, а если еще точнее – то его отсутствию! Когда я родился, дядя Юра прислал отцу, находившемуся в ту пору в геологической экспедиции, телеграмму, где поздравлял его с рождением сына, в конце телеграммы он подписался – дядя Юра. Отец расчувствовался и назвал меня тоже Юрой. Вообще-то, расчувствоваться – это не про моего отца, скорее я, ныне «пес войны со стажем и на пенсии», пущу слезу, чем он расчувствовался бы тогда, он вообще был человеком, мало склонным к сантиментам, тем более к публичному проявлению чувств, да еще и в семье, чистокровный осетин одним словом, посему и в эту версию появления своего имени верю слабо. Но так гласит семейная легенда, а семейные легенды святы. Во всяком случае, такое объяснение я слышал от своей бабушки, мамы отца. Дядя Юра в свое время тоже учился в МВТУ, правда несравненно с большим успехом, чем я, поскольку после окончания МВТУ, между прочим с красным дипломом, поступил в аспирантуру. А окончив оную, защитил кандидатскую диссертацию, стал доцентом и остался преподавать в МВТУ на своей родной кафедре, где и проработал всю свою жизнь до глубокой старости. Недавно, позвонив ему, я узнал, что он до сих пор там преподает, по моим подсчетам, если с обучением, то лет шестьдесят уже натикало. В общем, как говорится, и возраст большой, а срок так и вообще огромный. В год моего поступления, будучи доцентом кафедры «Прокат и обработка металлов давлением», за точность названия кафедры опять же я не ручаюсь – время да плюс пара контузий изрядно ухудшили мою память и подорвали мои умственные способности, и в пору расцвета далеко не выдающиеся, чего уж тут скрывать. Накануне моего поступления в институт дядя отбывал в трехлетнюю рабочую командировку в Алжир, где должен был рассказывать о волшебном мире проката, делясь тайнами своей специальности с арабами. Желая хоть как-то помочь и облегчить жизнь своему единственному и потому, безусловно, любимому племяннику, имея благое желание – сделать его обучение более легким, а может, просто решив перестраховаться на случай, если буду дурака валять и позорить фамилию, ведь фамилия у нас с ним была одна, пробежался по преподавателям, которых знал лично, и предупредил их, что я его племянник. Так же он поступил и с преподавателем кафедры математического анализа Ниной Трофимовной Велесовой. В то время это была взрослая женщина, прекрасно выглядевшая в свои пятьдесят плюс, с горделивой осанкой, всегда изящно одетая, немногословная и о-о-очень, ну очень строгая. Кандидат математических наук, доцент на кафедре высшей математики и математического анализа, она была неформальным лидером кафедры, главой, перед которой трепетали все без исключения сотрудники – от последнего аспиранта до декана этой самой кафедры. Она должна была вести у нас семинары по высшей математике, принимать защиты домашних заданий, зачеты и экзамены. Когда ты неправильно решал задачу или неправильно брал производную от той или иной функции, проводил ее исследование или не так интегрировал, она произносила только одно слово. «Ушел!» – говорила она еле слышно, не затрудняя себя даже поворотом головы в сторону студента. Если бедолага по своей глупости или не знанию спрашивал у нее, где он ошибся, вот только тогда она поворачивала к нему голову и, снимая очки, одаривала студента долгим, пристальным взглядом, рассматривая его так внимательно и с таким удивлением, как будто увидела неведомого ей доселе малехонького забавного африканского червячка. В ее все еще прекрасных серых глазах сквозили нежность и жалость всех матерей мира! Однако она быстро справлялась со своими эмоциями, надевала очки и, так и не произнеся ни одного слова, взглядом подзывала к себе следующую жертву. А несчастный студент, ссутулившись и понурив плечи, вставал из-за ее стола и брел на выход, думая о том, что завтра придется идти опять на защиту этого же ДЗ и снова пройти по всем кругам ада.

ПЕРЕСТРОЙКА ЧАСТЬ 3 Профессор, к которому попал я, занимался нетрадиционными методами сварки (сварка взрывом, подводная сварка и т. д.). Это деление, с точки зрения преподавателей, было достаточно условно, ибо знали они всё и обо всем и были не просто профи в сварке, а, не побоюсь этого слова, боги сварки. Каждый студент в конце семестра обязан был сдать проектную работу по теме, которую в начале оного определял для него куратор. Он же готовил со студентом и дипломный проект, который защищался после окончания обучения. Так я познакомился с еще одной знаковой фигурой в моей жизни. Валентин Иосифович Гершь. Как я уже говорил, на первых двух курсах на общение с друзьями вне стен института оставалось мало времени, прежде всего из-за большого количества предметов и, как следствие, большого количества домашних заданий, контрольных зачетов. Очень много времени отнимало черчение, с которым у меня первые два года были серьезные проблемы. Во-первых, в школе в девятом и десятом классах такого предмета не было, а в МВТУ начинали прямо с места в карьер с первого дня первого курса. Процентов семьдесят студентов, моих одногруппников, пришли в МВТУ по стопам родителей, у других родители работали инженерами где-то в НИИ, в конструкторских бюро, эти люди худо-бедно представляли себе, как держать карандаш в руках, знали, что такое кульман и три проекции, некоторые даже знали, что для гайки надо две! Однажды, пару месяцев спустя после поступления в институт, мой школьный приятель-одноклассник, поступивший в МИРЭА, рассказал анекдот, как церэушники поймали трех студентов трех институтов, начали пытать, один, студент МФТИ, рассказал про ядерную реакцию, второй, студент МИРЭА, нарисовал электрическую схему атомной бомбы, а студент-бауманец нарисовал гайку в трех проекциях. Я выслушал, посмеялся вместе с ним и говорю: «Анекдот смешной, только неувязочка: для гайки достаточно две проекции. К тому же бауманец единственный, кто не предал Родину и ввел врага в заблуждение». Так что бауманцы – они такие, Сусанины, практически готовые герои! Рядом со мной человека, умевшего чертить, не было, а уже в первом семестре чуть ли не на второй неделе обучения надо было сдать первое домашнее задание, первый чертеж. Шрифты, болты гайки, изометрия и планиметрия, какие-то кривые, похожие на инопланетных чудовищ из дешевого голливудского фильма ужасов, – это не полный список заданий первого семестра, заданий, которые я помню и сейчас. Причем все это чертилось на ватмане формата А1. На секундочку, просто для тех, кто не знает, вдруг будут читать не только бауманцы, формат А1 – это лист ватмана размером 841 на 1189 мм. За семестр таких листов надо была сдать аж четыре штуки, и все, как вы понимаете, с разными заданиями. Задача казалась просто непосильной и невыполнимой. Усугублялась ситуация еще и тем, что в ту пору был я студентом, чуть не написал человеком, неаккуратным, не любившим точную и кропотливую работу. Да и сейчас, сказать по-честному, мало что изменилось, почти ничего и не поменялось. Ничего не попишешь, сам по себе такой, натура! Поэтому с черчением у меня имелись серьезные проблемы, особенно на первом курсе, пожалуй, самые серьезные за все время обучения в институте. Больше никогда и ни по одному предмету я таких трудностей не испытывал. Чтобы «победить», приходилось уделять предмету особенно много времени, сидел ночами, чертил, суббота, воскресенье тоже были посвящены занятиям, единственное, что позволял себе в эти дни, так это поспать подольше, выспаться. Ну, про классиков марксизма-ленинизма я рассказывал. С остальными науками было попроще, что-то из предметов давалось сложнее, что-то, наоборот, было легче и проще, что-то учил, что-то списывал.

ПЕРЕСТРОЙКА ЧАСТЬ2 У него были большие добрые глаза, как у дедушки Кузи, домового из знаменитого советского мультика. Я так и звал и зову его до сих пор – Дедушка. Голос его был негромок, почти тих, слова лились мягко, каждое последующее как бы вытекало из предыдущего. Так течет вода в полноводной реке. Беседуя с человеком, он всегда смотрел ему в глаза долгим немигающим взглядом. Позже я узнал, что немигающий взгляд – это одно из главных правил вербовки. Не верите? Ха! Пересмотрите выступления Папы и обратите внимание на его взгляд и речь, когда он отвечает на вопросы на каком-нибудь сборище типа клуба «Валдай». Лично я с удовольствием смотрю прямые эфиры Папиных выступлений, но именно прямые, в которых его добрый и участливый взгляд, а также тихая, спокойная речь напоминают мне Дедушку. Под Дедушкиным добрым взглядом мне всегда становилось тепло и спокойно. Должно быть, так же себя чувствовали бандерлоги под взглядом питона Каа в сказке Киплинга. Пожалуй, за первые четыре курса института это был самый значимый и интересный эпизод моей жизни. В остальном время летело быстро, учеба на первых двух курсах оставляла мало времени на личную жизнь и дуракаваляние. Уходил из дома рано, приходил поздно. Весь день в институте. Помимо лекций и семинаров, которые длились в течение шести пар, много времени отнимала защита домашних заданий. В среднем в неделю сдавалось по два-три домашних задания по разным предметам, и каждое надо защитить. Плюсом к этому надо вовремя сдавать коллоквиумы, контрольные работы и прочие мелкие зачеты, на придумывание которых преподаватели МВТУ были большие любители (мастера). Само собой, не всегда удавалось что-то сдать с первого раза, и даже со второго, а на носу уже новая защита. Для того чтобы не задохнуться, не быть погребенным и раздавленным этой лавиной, мне приходилось много заниматься. Помнил я и о стипендии, которая не выплачивалась, если студент плохо учился. В первые два года обучения из нашей группы из тридцати человек отчислили десять! На летних каникулах после первого и второго курса я ездил в стройотряды. В первый год в Зарайский район МО, во второй год – в Хакасию, где в основном нас использовали на подсобных работах при строительстве или ремонте дорог, зданий или других сооружений, как правило в сельской местности. Возможно, позже расскажу об этом более подробно. Несмотря на тяжелый физический труд, было весело. Кроме того, я хорошо заработал. В первый год около тысячи рублей, а во второй – около двух. При стипендии сорок рублей в месяц (до семидесяти подняли на третьем курсе), по-моему, считаю, что (излишне) это было серьезно. Перед началом учебы в сентябре на первом, втором, третьем и четвертом курсах нас отправляли на картошку. Потом этого не стало, колхозы развалились. Денег за это нам не платили, и вместо уборки урожая мы веселились от души. Гуляли с девчонками с других институтов и техникумов. Народу на уборку свозили много и разного – «…о сколько там сидит забытого народа…», как пел классик, пили самогон, в полях пекли в костре картошку, ну и иногда помогали аборигенам собирать урожай. Вернее, это аборигены иногда помогали нам, ибо в поле я местных колхозников встречал нечасто, видимо, они занимались чем-то другим, безусловно тоже очень важным. В остальном до начала шестого семестра третьего курса ничего примечательного и интересного для моих читателей не происходило. До шестого семестра мы изучали в основном общеобразовательные предметы – физика, математика, черчение, сопромат, термех и т. д. Всё уже не вспомнить и не перечислить. В начале шестого семестра у нас началась специальность. Группу разделили на пять-шесть частей, и за каждой закрепили научного руководителя из числа профессоров и доцентов кафедры сварки. У каждого профессора была своя узкая специализация: прочность сварных швов, контактная сварка, электродуговая, контроль сварочных швов, сварка пластмасс и т. д.