Наглость - второе счастье?

«Наглость — второе счастье» Ч.12. Павел Аркадьевич 30 лет чинил часы. Он сидел в мастерской в углу торгового ряда, с лупой в глазу, среди разобранных механизмов, пружинок и крошечных винтиков. Руки у него были золотые - ему несли часы, которые не брались чинить нигде, и он их оживлял, все эти древние будильники, дедовы командирские, бабушкины ходики и современные Tissot. Он умел то, что умеют немногие. И при этом всё время извинялся - тихо, привычно, будто это слово было у него вместо запятой. Клиенту, который сам к нему пришёл со сломанными часами, он говорил: — Здравствуйте...

Людмила Петровна не выносила враньё и говорила об этом с гордостью. И врать она не врала, это чистая правда, вот только правду свою она подавала так, что после неё хотелось прилечь. Она 30 лет проработала в отделе кадров большого завода, последние годы начальником. Работа приучила её видеть людей насквозь - кто чего стоит, кто врёт в резюме, кто долго не задержится, Людмила определяла с одного взгляда и чаще всего не ошибалась. Этим она гордилась. Коллега приходила из парикмахерской: — Ну как? — Тебе честно? — Людмила складывала руки на груди...

В квартире было очень тихо - Татьяна вымыла чашки, убрала складные стулья и села, впервые за много дней не зная, кого ей теперь надо спасать. Это было странное чувство. Всю жизнь кто-то в ней нуждался. Аня, внуки, мать, работа, соседи. Всегда была беда, которую надо разрулить, человек, которого надо вытащить, а теперь матери не стало, и вместе с ней исчезла последняя срочная задача, и Татьяна осталась в тишине, наедине с собой, чего избегала последние двадцать лет. Она поехала к себе. Дома сделала всё как обычно...

Железной Татьяна стала в тридцать шесть, в четверг, около шести вечера. Именно тогда она поняла, что плакать больше некогда, потому что в соседней комнате двенадцатилетняя Аня делала уроки и ждала ужин. Начало истории ЗДЕСЬ. Олег ушёл за неделю до этого. Ушёл спокойно, без скандала, к другой женщине, оставив Татьяне квартиру с недоплаченной ссудой, дочь и ощущение, что земля ушла из-под ног. Первые дни Татьяна разваливалась - лежала, когда Аня была в школе, не могла есть. Ей казалось, что жизнь кончилась, что она не вытянет, что вот сейчас всё рухнет окончательно...

Татьяне Сергеевне звонили все - она была тем человеком, которому звонят, когда что-то рушится, и за двадцать лет привыкла к этому. Зам директора школы - должность такая, что к ней шли со всем: у молодой учительницы срывается урок, у родителя скандал, у директора отчёт горит, у гардеробщицы прорвало трубу. И все знали: Татьяна Сергеевна разрулит - она разруливала. Разруливала и дома. — Мам, — звонила дочь Аня. — Слушай, у Кирюши температура, а мне на работу край как надо. Ты не могла бы? — Приеду...

Виктор Степанович никогда в жизни не считал себя человеком, который лезет не в своё. Просто он всегда знал, как будет лучше, и молчать об этом было бы, по его мнению, преступным равнодушием. Поднялся с нуля, всего добился сам, наощупь, набивая шишки, потому что подсказать ему было некому. И теперь, оглядываясь, он твёрдо знал одно: он знал больше многих не потому, что был умнее, а потому, что жизнь прожил и на своих ошибках выучился. А раз выучился, то грех не уберечь других от тех же ошибок – и в первую очередь сына...