Наследник Империи

Гадо сын Гаргада обвёл хмурым взглядом весь зал Дома предков. За длинным пролётом почти бесконечного стола тянулась целая орава орков. Его грозные воины нетерпеливо переминались с ноги на ногу, шумно галдели меж собой и перекрикивая, чуть ли не с гортанным рёвом, вечно перебивали друг друга. Гадо устало выдохнул. Он редко созывал их всех, лишь по весомому поводу, например, как для общего совета, но как правило никакого здравого обсуждения у этой толпы не выходило. Одни только склоки да пересуды....

Сизые сумерки устилали весь пейзаж лёгкой предрассветной синевой, как и густой иней, который голубоватой пеленой покрывал ветви кустов и редко-растущих небольших деревьев. А затем, сквозь марево морозного тумана наконец-то выглянуло и солнце. Не шибко яркое, однако его лучи сумели придать этому хладному утру какие-никакие, но тёплые и по-своему уютные оттенки. Впрочем, светало раньше, чем обычно. Совсем скоро проступит первый лишайник, заснеженные долины сменяться пушистым ягелем и мхом, а леса вновь зацветут терпким ароматом хвои и сочащейся смолы...

Кан и Кахир одновременно ударили себя в грудь и оба удалились выполнять его приказы, остальные же орки тем временим постепенно расходились обратно по своим домам. А Гадо медленно, но, верно, заковылял к Рёскве. Она тут же сорвалась с крыльца, уже хотела подсобить своему мужу дойти и что-то сказать, но тот моментально прервал её на полуслове выставив руку и даже не позволил оказать себе помощь. Он переступил порог сохраняя мрачное молчание, однако продолжая слышать режущий слух плачь младенца, Гадо...

— А я думал это у меня шутки плохие. Несколько десятков людей разом обернулось и увидело небрежно шагающего к ним чернокнижника. Не смотря на статус всех собравшихся, в своей уверенной походке он словно возвышался над ними. Он был облачён в простой плащ тёмно-зелёного цвета, скреплённый на левой стороне груди медной бляхой. Его лицо оставалось скрытым за плотно натянутым капюшоном, как и правая рука, которая держалась где-то за подолом плаща. В левой же он сжимал перед собой увесистый кубок. — До чего же вы любите преувеличивать господа — обратился к собравшимся чернокнижник...

Он перелистывал страницу за страницей некой книги. И то был отнюдь не милый и романтический роман что так любили читать аристократические особы. Вместо чернил, широким размашистым почерком в нём было всё исписано кровью. Древние иероглифы этого жуткого фолианта являлись для многих непостижимы, но вовсе не для такого читателя. Он знал эту письменность лучше родного языка. И это всё, от первой закорючки и до последней строки посвящало в сакральные знания оккультных обрядов. Жестокое колдовство, в ходе которого один в муках лишался жизни, а другой обретал непомерную силу...

Она тужилась изо всех сил: стонала, рыдала, тяжело дышала и обливалась потом вперемешку со слезами. — Ещё немного, — приговаривала одна из повитух. Эта монашка сидела перед вскинутым подолом платья рожающей и взволнованно добавила: — уже показалась головка ребёнка! Давайте же, осталось совсем немного, госпожа Илана. Она измученно вытерла мокрый лоб, вновь задышала, но на сей раз учащённо так как её и учили. Илана вновь принялась тужиться, закричала от нестерпимой боли и спустя пару минут повитуха вынула из-под подола её плыться младенца...