Наследник Империи

Амбар для стадо выглядел ничуть не лучше центральной улицы. В крыше зияла огромная дыра, откуда уже прилично успело задуть снега. Треснутые стенки в стойлах покачивались как хлипкие ветки на ветру. В довесок ко всему несколько треснутых балок и выбитый один из опорных столбов сулили затяжным и трудоёмким ремонтом. Про парные ворота можно было вообще молчать. Одна из их дверец разлетелось на множество ломаных дощечек, уйдёт не мало дней чтобы батраки смогли сколотить и пристроить новую. Гадо оценил силу ущерба без единой эмоции, а затем перевёл мрачный взгляд на мальчишку...

Гадо сын Гаргада обвёл хмурым взглядом весь зал Дома предков. За длинным пролётом почти бесконечного стола тянулась целая орава орков. Его грозные воины нетерпеливо переминались с ноги на ногу, шумно галдели меж собой и перекрикивая, чуть ли не с гортанным рёвом, вечно перебивали друг друга. Гадо устало выдохнул. Он редко созывал их всех, лишь по весомому поводу, например, как для общего совета, но как правило никакого здравого обсуждения у этой толпы не выходило. Одни только склоки да пересуды....

Сизые сумерки устилали весь пейзаж лёгкой предрассветной синевой, как и густой иней, который голубоватой пеленой покрывал ветви кустов и редко-растущих небольших деревьев. А затем, сквозь марево морозного тумана наконец-то выглянуло и солнце. Не шибко яркое, однако его лучи сумели придать этому хладному утру какие-никакие, но тёплые и по-своему уютные оттенки. Впрочем, светало раньше, чем обычно. Совсем скоро проступит первый лишайник, заснеженные долины сменяться пушистым ягелем и мхом, а леса вновь зацветут терпким ароматом хвои и сочащейся смолы...

Кан и Кахир одновременно ударили себя в грудь и оба удалились выполнять его приказы, остальные же орки тем временим постепенно расходились обратно по своим домам. А Гадо медленно, но, верно, заковылял к Рёскве. Она тут же сорвалась с крыльца, уже хотела подсобить своему мужу дойти и что-то сказать, но тот моментально прервал её на полуслове выставив руку и даже не позволил оказать себе помощь. Он переступил порог сохраняя мрачное молчание, однако продолжая слышать режущий слух плачь младенца, Гадо...

— А я думал это у меня шутки плохие. Несколько десятков людей разом обернулось и увидело небрежно шагающего к ним чернокнижника. Не смотря на статус всех собравшихся, в своей уверенной походке он словно возвышался над ними. Он был облачён в простой плащ тёмно-зелёного цвета, скреплённый на левой стороне груди медной бляхой. Его лицо оставалось скрытым за плотно натянутым капюшоном, как и правая рука, которая держалась где-то за подолом плаща. В левой же он сжимал перед собой увесистый кубок. — До чего же вы любите преувеличивать господа — обратился к собравшимся чернокнижник...

Он перелистывал страницу за страницей некой книги. И то был отнюдь не милый и романтический роман что так любили читать аристократические особы. Вместо чернил, широким размашистым почерком в нём было всё исписано кровью. Древние иероглифы этого жуткого фолианта являлись для многих непостижимы, но вовсе не для такого читателя. Он знал эту письменность лучше родного языка. И это всё, от первой закорючки и до последней строки посвящало в сакральные знания оккультных обрядов. Жестокое колдовство, в ходе которого один в муках лишался жизни, а другой обретал непомерную силу...