Англия. Остров в клетке

Баржи пришли через десять дней после того, как в Брюсселе отзвучали последние слова о «гуманитарной миссии». Старые, ржавые, с красными крестами, намалёванными поверх облупившейся краски. Они не заходили в серую мглу, а вставали на якорь ровно на границе, где кончался нормальный мир и начиналась Британия. Громкоговорители, сваренные из старых корабельных рупоров, разносили над водой записанное сообщение — на английском, французском, немецком, даже на хинди. В первые дни никто не пришёл. Люди боялись ловушки...

Часть 1: Возвращение теней. Они возвращались по одному. Сначала двойки, потом тройки, потом — остатки растянувшихся колонн. Грязные, обветренные, с красными глазами от недосыпа и серым налётом на одежде. Люди Егорова уходили на юг и восток три недели назад. Теперь они возвращались с грузом. Покровский встретил их на рассвете. Серое небо пульсировало, как всегда. Никакой разницы между днём и ночью — только сменяющие друг друга оттенки серого. Но люди научились жить без солнца. Егоров, возглавлявший самую тяжёлую группу, доложил первым...

Осколки разбитой страны собирались в новые формы. Кто-то склеивал их верой, кто-то — железом, кто-то — землёй. Все три скрепляла кровь. Лидс, Западный Йоркшир. Третий месяц после Покрова. Он вышел из тени собора, и толпа замерла. Брат Майкл. Отец Майкл. Пастырь. Высокий, сутулый, с глазами, которые не моргали. Он никогда не повышал голос — в этом была его сила. Люди вслушивались в его шёпот, как в последнее откровение. На площади перед ним стояли около полутора тысяч человек. Коленопреклонённые, грязные, голодные, но — его...

Часть 1: Брюссель, штаб-квартира НАТО. Три дня после катастрофы. Зал заседаний Североатлантического совета сиял электрическим светом. Хрустальные люстры, отполированные столы, мониторы на каждом месте, флаги тридцати двух государств-членов. За окнами шумел обычный европейский город — машины, трамваи, люди с телефонами в руках. Мир за пределами серого пятна жил своей жизнью. Но атмосфера в зале была далека от обычной. Генеральный секретарь НАТО Марк Рютте открыл заседание сухо и без предисловий. — Господа, три дня назад мы потеряли первую волну десанта...

Часть 1: Утро после битвы. Серое небо над Фолкстоном казалось тяжелее, чем обычно. Оно пульсировало медленно, словно сердце умирающего зверя, и его пульсация отдавалась в висках тупой, ноющей болью. Покровский стоял на крыше портового склада, глядя на море. Там, за горизонтом, в серой мгле, исчезли последние корабли НАТО. Они ушли на рассвете, поджав хвосты, оставив на берегу дымящиеся обломки, искореженный металл и тела. Внизу кипела работа. Люди Егорова и Барри собирали трофеи, сортировали, таскали ящики с боеприпасами, оттаскивали в сторону уцелевшие бронетранспортёры...

Я был в четвёртой машине. Или в пятой. Сейчас уже не помню. Помню только, как мы ползли по этой узкой улице, дома нависали над нами, как стены ущелья. Серое небо, тяжёлое, пульсирующее, давило на голову. Командир сказал по рации, что город пуст. Пуст, как могила. Мне следовало бы знать, что могилы никогда не бывают пусты. Мы шли колонной. Бронетранспортёры, наша пехота вдоль стен. Я нёс пулемёт — старый MG, но надёжный, как мой дед говорил. Дед воевал в России, под Сталинградом. Он рассказывал, как они шли по улицам, а дома вокруг были пустые, и казалось, что за каждым окном кто-то смотрит...