Странники

Машинный цех. Обед в середине рабочего дня. На ящиках вокруг бочки сидят двое в спецовках. Мастер-наладчик Петрович и механоид Порфирьевич. Они накатили ещё по стакану машинного масла из канистры. Петрович его выпил залпом и даже глазом не моргнул. А Порфирьевич взял в свою железную клешню гранёный стакан, посмотрел на него с минуту, выпил мелкими глотками и проскрипел своим механическим голосом: - Вот вы говорили о смысле... нашего всего... жизни... бескорыстности искусства... Вот, скажем, музыка!...

Начало ...в одной из московских пельменных. Эту историю мне поведала пьяная Муха. Из одежды на ней были только рваные махровые тапочки да протёртый до дыр старый полосатый халат. Уже пол года она не могла просохнуть. И каждый день приходила в эту пельменную и рассказывала всем одну и туже историю в надежде на понимание и компенсацию её переживаний. Но никто из местных забулдыг не решался оттарабанить её на почерневшем от грязи кафеле. Ведь тьма её души могла потушить самый яркий и отчаянный свет...

Турнир по нейро-домино был в самом разгаре. На нём присутствовали представители всех рас и полов. Я сразу заметил, что Вася немного нервничал. Я понял это когда увидел, как он задумчиво грызёт ламинат. «Деловые люди все играют в домино, и я тоже должен. Сева, ты мне поможешь?» Я не мог не помочь, но я не знал с чего начать. Домино – это неизведанное поле для меня, обычного проктолога. Затрудняло ситуацию то, что как оказалось, Вася с утра был в не адекватном состоянии. На вопрос «Зачем?» стал объясняться так: «Валёк, мой друг гений...

Отдых был приятным и беззаботным. Ничего не предвещало ничего. Мы устроились в кафе и заказали пиццу «Четверо в туза». Лера закрыла глаза и засмеялась, очевидно она вспомнила какой-то забавный случай из детства. А Илья наморщил лоб и поправил очки: — Кто заказал? Не мы. Да у нас и денег на неё нет. Что это за херня? Пицца? Пиццеррито? Пицата? Зачем она нужна? И почему у неё такой глупое название? Кто были эти четверо счастливчиков? - бледная официантка уже не знала куда ей деваться. Она переминалась с ноги на ногу, на холодном кафельном полу, с остывающей пиццей в руках...

Мы курили зелёный чай с Игнатов в холодном тамбуре электрички "Москва-Петушки". Портвейн давно кончился, а я только хотел узнать у Игната про его дядю. Зачем, что это за дядя? «Сюрприз…», - сказал Игнатыч. «Что-то мне давно не пишет… Ну, может, дела…». Я хотел плюнуть ему в лицо за такие слова, но внезапно начался снегопад и холодный снег повалил через открытую дверь электрички. А потом мы увидели у двери длинноволосую девушку в синем платье с надписью на корме: "Прозревшая" и двумя рядами крестиков вокруг оттопыренных грудей...