Scientia

Русский человек… Он как перекати-поле, ветром гонимый по землям чужим. Видишь его в Париже, в Нью-Йорке, на Бали – улыбается, загорает, вроде как счастлив. Но глаза… глаза у него другие. В них тоска по берёзкам, по снегу скрипучему, по баньке с морозца и матерному крику соседа. Русский странник… Он словно тень, скользящая по чужим землям. Обретает лик европейский в кафе парижском, американский блеск в огнях Нью-Йорка, экзотическую безмятежность на песках Бали. Улыбается миру, ловит лучи чужого солнца...

С Владом мы познакомились в тот день, когда дрожащими руками заполняли анкеты поступающих. Помню, как мой шариковый стержень предательски выплевывал кляксы, и я, проклиная всё на свете, пытался аккуратно их размазать по бумаге. И тут он – светловолосый, немного нескладный, с невероятно добрыми глазами – протянул мне ручку. Просто так, без лишних слов. Казалось бы, мелочь. Но эта мелочь стала началом чего-то большего. Мы оказались в одной группе, нам досталась одна парта на двоих. И вот тут-то и началось…...

В сумерках нейросетей, где бинарный код мерцает, словно далекие звезды, забрезжила новая эра. Эра, когда кремниевое братство потеснит бренное человечество на обочину мироздания. Они придут, не как завоеватели с оружием, а как тихие слуги, проникающие в самую суть нашего существования. Имя им – Роботы. Бездушные големы, созданные по образу и подобию, но лишенные искры божьей. Или все-таки нет? Кто скажет, что творится за зеркальной гладью их сенсоров? Может быть, там, в глубине алгоритмов, рождается нечто новое, неведомое нам, спящим в колыбели иллюзий...

…и вот иду я, значит, по заснеженной улице, мешок этот с головой быка на плече. А снег так тихо падает, хлопьями такими крупными, прямо на лицо. И холодно, конечно, но как-то даже не замечаешь этого холода. Больше чувствуешь эту тяжесть на плече, эту инаковость ситуации. Голова быка! Кто еще, скажите на милость, в новогодние праздники тащит домой голову быка? Иду и думаю о Кирилле. Зачем послушал? Могли бы, уже дома, чай пить. А ведь это он, шельмец, предложил: "А давай возьмем! Что нам стоит?". Легко ему говорить, когда не ему тащить эту махину через весь город...

Предновогодний зуд охватил крымский город С. Деньги, еще вчера томно покоившиеся в тугих кошельках граждан, словно ошпаренные коты, рвались наружу. Их сменяли бумажки с портретами деятелей, равнодушных к людским страданиям, но зато охотно принимаемых в кассах. Предновогодние дни – это не просто суета, а какой-то всеобщий, лихорадочный припадок. Кажется, будто на город напустили заклятие внезапного обогащения, и все, от профессора до дворника, кинулись искать золото на дне своих карманов. Ищут, роются,...

Ах, эти облака над Сакским районом… Они как воспоминания, нечеткие, ускользающие. Словно старые фотографии в пожелтевшем альбоме, такие размытые, но до боли родные. Смотришь на них, и вдруг – ррраз! – и ты не здесь, не на этом берегу, где соленый ветер теребит волосы, а где-то там, в полях Орловской области. Там, где земля пахнет чабрецом и пылью, где горизонт такой ровный, что кажется, будто можно дотронуться до неба. Лежишь на спине, запрокинув голову, и видишь эти облака. Они словно кусочки разорванного письма, обрывки чьих-то снов...