На развалинах СССР

Тяжелая дубовая дверь ресторана на площади Маяковского отсекла сырой гул осенней Москвы. Виктор Смирнов стряхнул с воротника серого гражданского пальто мелкие капли дождя. Часы на запястье показывали без пяти семь. Служебную машину Смирнов отпустил еще на углу Тверской. Водителю он велел ехать в гараж и отдыхать до утра. Не любил Виктор Сергеевич привлекать внимание казенными номерами у заведений с яркими вывесками. Да и повод сегодня был совсем не служебный. Ровно тридцать лет прошло с того пасмурного июньского утра на плацу училища...

Ледник в верховьях Большого Абакана отдавал мертвецов неохотно. Ранняя осень в Саянах выдалась сухой и ветреной. Гольцы обнажились раньше срока. И многолетний сизый панцирь в глухом распадке просто дал глубокую трещину. Первыми на край промоины вышли бойцы горноспасательного отряда МЧС. Они искали пропавшую тройку самодеятельных туристов из Томска. А наткнулись на кусок старого советского брезента. Ткань вмерзла в толщу льда на глубине трех метров. И сквозь мутную зеленую наледь отчетливо проступала человеческая фигура...

Луч фонаря жег глаза сквозь мокрое стекло. Павел Воронов держал сложенный лист бумаги перед самым носом Громова. На тонком типографском бланке отчетливо синел круглый оттиск гербовой печати. «Выходи, майор», повторил начальник поста, и в его голосе прорезалось торжествующее шипение. «Не заставляй ребят дырявить кабину. У нас разговор короткий». Двое автоматчиков по бокам ангара сделали полшага вперед. Тяжелые армейские подошвы глухо чавкнули по лужам мазута. Стволы уставились в тонкую жесть водительской двери...

За окном шумел залив. Серая свинцовая вода билась о гранитную набережную. Павел Сергеевич Воронов подошел вплотную к панорамному стеклу. Пальцы с массивным платиновым перстнем привычно легли на холодную гладкую поверхность. Перстень закрывал косой белый шрам на суставе, память о той давней осенней ночи. Внизу, далеко под ногами, ползли бесконечные вереницы тяжелых фур. Они напоминали муравьев. Новенькие блестящие тягачи с иностранными номерами послушно огибали современные автоматические терминалы его компании...

На старой кухне пахло пригоревшим молоком и сырой шерстью. Капли дождя стекали по стеклу, оставляя мутные извилистые дорожки в свете желтого уличного фонаря. В водопроводных трубах глухо урчала вода. Павел Смирнов стоял неподвижно, не отрывая взгляда от выцветшего бланка. Знакомый с раннего детства росчерк чернильной ручки с легким наклоном вправо словно прожигал пожелтевшую бумагу. Отец всегда расписывался именно так, прижимая кончик пера к листу перед последней завитушкой. Николай Иванович Смирнов умер от второго инфаркта в жарком августе девяносто пятого...

Экран старого телевизора на кухне мерцал мутным серебром. Шел дневной выпуск новостей. Диктор в строгом костюме с широким узлом галстука поставленным голосом зачитывал хронику правительственных заседаний. Камера плавно скользнула по полированным столам из карельской березы, выхватила тяжелые микрофоны и замерла на породистом лице докладчика. Павел Николаевич Смирнов медленно опустил эмалированную кружку на край клеенки. В кружке остывал вчерашний чай со смородиновым листом. Смирнов смотрел на экран не моргая...