Дневники деда

Мне было 5 лет, а дедушке под шестьдесят, точно не помню, потому что умею считать только до 20, иногда до 30 и даже до 40. Когда дедушка был моложе, он был под Батуми в Зелёном мысе, эдаком райском курортном местечке, обрамлённом со всех сторон горами, поросшими диким переплетением кустарников и огромными деревьями и лежавшим внизу ласковым лазурным морем. Если смотреть направо с гор на море, виден знаменитый Ботанический сад, заложенный в конце прошлого века русским учёным Крымовым, похороненным в созданном им же саду...

Дон очень рыбный, каждая семья ежедневно может наловить рыбу, если конечно не лениться. Раков ловят все, от ребятишек до стариков. Как-то наблюдал, двое мальчишек лет по 12 лет за полчаса бреднем наловили килограмм рыбы и два десятка крупных раков у затона. Обратил внимание, что хозяйка летом не выставляет зимние рамы, чтобы меньше песчаной пыли залетало в хату при песчаных бурях. В здешних местах бури - бич для урожая хлеба, бахчи и всех растений. Они приходят из степи, с востока появляется чёрная туча и не верь, что пройдёт благодатный дождь, это надвигается злая песчаная буря...

Из Сталинграда в Калач мы выехали автобусом. Асфальтовой дороги не было, тряска и пыль грунтовой дороги стали небольшим испытанием, лучше бы доехали эти 100 км по ж/д. Гостиницы в Калаче ещё не было, поэтому всех приезжающих определяли на постой по частным домам казаков. Центральная площадь города и парк засыпаны песком, ходьба по которому неудобна и неприятна с непривычки. В полуботинки набился сразу же песок, утопая в нём как в снегу, ноги вязнут и не чувствуют твёрдого упора. От такой ходьбы быстро устаёшь, а при малейшем ветре, песок забивается в глаза, уши, рот и за шиворот...

Весна в Харькове начинается значительно раньше, чем в Подмосковье. А когда чувствуешь дыхание тёплой весны, мне всегда хочется взяться за лопату и покопаться в земле, сделать грядки и посадить что-то и позже пользоваться плодами своего труда. В Харькове так и было. Как только растаял снег и благодатная чернозёмная земля Украины подсохла, я заволновался - мне нужен был кусочек земли под огород и грядки. Тут я вспомнил про председателя Харьковского Облисполкома Волошина, своего давнего Дальневосточного товарища...

Весной 1948 года в Харькове я был свидетелем пения украинских старцев под перебор струн на домрах. Древние, рослые, бородатые, слепые, воздев лица к небу, они удивительно слаженно пели украинские песни, в основном церковные. У разрушенного войной вокзала слышал слаженный хор новобранцев, одетых кто во что, с самодельными чемоданами. Напевы, начинающиеся парой солистов, подтягивали песней голоса сотен молодых парней до определённой громкости, но уже через момент песня была еле слышна и вновь затем взрывалась волной и звучала над городом...

Пробыв в Харькове ещё месяц, по договорённости с руководством управления (хотя они и пытались произвести меня в офицерское звание, т.е. аттестовать и тем самым удвоить мою зарплату) нашёл себе замену, посулив ему предназначенную мне квартиру, убыл в столицу в командировку. По окончании командировки я освобождался от работы в Харькове. В июне 1947 года состоялся переезд из Голицыно в Перово поле. В поезде из Харькова в Москву у меня украли из под изголовья мои единственные кирзовые сапоги, хотя и видавшие виды, но ещё совершенно крепкие...