Рассказы

— Итак, Алиса Викторовна, — его голос, низкий, с лёгкой хрипотцой, резал тишину, как нож масло. — Покажите мне, как вы собираетесь разорвать этого наглеца Семёнова в клочья. Алиса сделала вдох. Она чувствовала его взгляд на себе — тяжелый, оценивающий, сканирующий каждую деталь. Она открыла папку, её пальцы были холодными. — Мы атакуем не по основному договору, Арсений Борисович. Там он чист. Мы идем через договор займа между его ООО и ИП. Там есть всё: и неправомерные проценты, и... — Сложно, — перебил он, играя массивной зажигалкой...

— Ну и что, что ей двадцать три? — убеждал я себя. — Зато любит. Любит? Ты знаешь, как выглядит любовь за деньги? Это когда ты даришь кольцо, а в ответ — не слёзы, не радость, а селфи с подписью «моя прелесть». Когда в постели — позы, но не тепло. Когда она смеётся не с тобой, а в телефон. Когда ужин — в ресторане, потому что «у меня ногти, я не готовлю». Но тогда я был дурак. Свадьбу сыграли на Лазурке. Миллионов на пять. Квартира — четырёшка с видом, мебель дизайнерская, шкафы — под её вещи, которых хватило бы на показ мод...

Ключ повернулся в замке с привычным сопротивлением. Ещё чуть-чуть — и дверь слетит с петель. Как и он. Куртка упала на пол, ботинки остались у порога. Он прошёл мимо зеркала, не глядя. Не хотел видеть себя таким — с помятым лицом, с пустыми глазами, с руками, в которых давно уже ничего не держалось, кроме железа и обид. Кухня встретила тишиной. Он бросил взгляд на стол — пусто. Ни записки, ни кофе, ни даже укоризненного взгляда. Только серый свет из окна и странное ощущение, будто кто-то уже здесь был...

Смотрю в окно. Во дворе, как всегда, эти трое — с собаками. Та, в шапке с бубоном, опять кричит на овчарку. Хлопает в ладоши, как будто тот поймёт. Лужи, мусорка, дом напротив. Сверху раньше жила Мария Алексеевна — царство небесное. Теперь там кто-то с ребёнком, кричит по ночам, и топот вечный, будто лошадь в берцах гоняет. Я чайник ставлю дважды в день. Иногда три, если давление скачет. Завариваю по-старинке, в заварочнике. Чай «Принцесса Нури», самый обычный. Удобно: и пить, и вспоминать. В коридоре — старая вешалка, на ней висит куртка сына...

Вот я и пошёл к ней. С цветами. Не розами — банально. Купил жёлтые хризантемы. Она их любит. Говорила: "Они как солнце, только без жары". Пьяный был чуть-чуть. Не в хлам, просто добрый. Слегка шатающийся, но улыбающийся. Зашёл в кафе, где она работает. Вроде всё как обычно: стойка, музыка, пар из кухни, посуда звенит… Но её не видно. — А Лена где? — спрашиваю у парня за кассой. Тот на секунду мрёт глазами, потом: — На складе вроде. И я, дурак счастливый, иду туда. Туда, где алкашня ворует пиво, где коробки с водкой и воняет капустой из просрочки...

Она работала поварихой в «Чайке» — такая забегаловка на окраине. Запах жареного масла, дешёвой приправы и хлорки. Я раньше любил это место. Теперь — нет. Я зашёл, оставил кошелёк у кассы, купил колу, поцеловал её в щёку сквозь окно кухни. Она улыбнулась — как всегда. Такая родная. Своя. С жирным пятном на фартуке. И я уехал. А потом вспомнил, что забыл кошелёк там. Решил вернуться. Быстро, буквально на пять минут. Когда подъехал — дверь была на щеколде. Окна закрыты ставнями. Свет тусклый. И тишина — странная для этого места...