ЖИЗНЕННЫЕ РАССКАЗЫ

Ключ повернулся тихо, но Анна всё равно услышала. Сняла сапоги, поставила сумку на тумбу. Смена выдалась тяжёлой: две капельницы, вызов в реанимацию, и всё это на ногах, без обеда. Хотелось одного – залезть в тёплый пуховик и не думать ни о чём. Пуховика на вешалке не было. Сначала не поверила. Отодвинула куртки мужа, старую кожанку, плащ. Пусто. На нижней полке – ни сапог, ни дублёнки, ни свитеров, которые она сложила стопкой ещё в сентябре. – Валентина Петровна? – позвала она. Свекровь вышла из кухни, вытирая руки полотенцем...

– Ты чего приехала? — тётя Людмила стояла в дверях своего офиса, придерживая рукой телефон у уха. — Я же сказала, перезвоню. Вера вошла, не спрашивая разрешения. Положила на стол перед тётей бумагу — банковский отказ. Тётя скользнула взглядом по строчкам, потом посмотрела на племянницу. В глазах — ни удивления, ни испуга. Только раздражение, как будто Вера пришла с пустяком. – Ну и что? — тётя пожала плечами. — Подумаешь, кредит не дали. Возьмёшь в другом банке. – Мне не дали из-за налоговой задолженности, — сказала Вера...

– Ты мамину пенсию на себя тратишь. Не стыдно? Людмила стояла в дверях кухни, не сняв пальто. В руке – телефон, на экране фотография. Ольга обернулась от плиты, где варилась каша для матери. Куртка, которую она купила на прошлой неделе, висела на спинке стула. Обычная куртка, недорогая, на свои деньги. – Эта куртка на мои. Мамина пенсия вон, в тетради записана. Хочешь – посмотри. – Знаю я твои тетради. Ты туда что хочешь запишешь. Ольга вытерла руки о полотенце и достала с полки общую тетрадь в клеёнчатой обложке...

– Сто сорок тысяч в месяц, а пятьсот рублей скинуть жалко? – Зоя Аркадьевна смотрела на меня в зеркало поверх очков. – Не обеднеете. Я стояла с миской краски в одной руке и кисточкой в другой и на секунду забыла, что делать дальше. Одиннадцать лет эта женщина сидит у меня в кресле. Ни разу не торговалась. Ни разу. С первого числа в салоне подняли цены, на листке у зеркала так и написали, без всяких извинений. Окраска была четыре тысячи восемьсот, стала пять тысяч триста. Из этой разницы мне, мастеру, доставалась меньшая часть, и об этом я Зое Аркадьевне тоже могла бы сказать, но не сказала...

«Твои клиенты теперь под моим управлением. Не переживай, они в надёжных руках». Вика сказала это буднично, не отрываясь от телефона. Сидела на моём кресле – на моём, не на своём – и листала записи. Я стояла в дверях с сумкой, ещё в куртке, с дороги. Пять дней меня не было. Пять дней. Из кабинета вышла Наталья, моя клиентка. Ходит ко мне три года, всегда приносит кофе – «Рит, тебе без сахара, я помню». Увидела меня, растерялась. «Ой. А мне сказали, ты уволилась». Я не нашлась что ответить. Наталья смотрела виновато, будто это она что-то сделала не так...

– Лидия Андреевна, ваш кабинет отдали под склад, – сказал Виктор Сергеевич и даже не поднял глаз от телефона. – Стол вам поставят в общем зале, у окна. Я стояла в дверях собственной комнаты с чашкой в руке. Чай ещё не остыл. Двое грузчиков в оранжевых жилетах уже оттаскивали от стены мой шкаф, а на подоконнике сиротливо стояла герань, которую я поливала одиннадцать лет. – Это шутка? – спросила я. – Какие шутки. На базе потекла крыша, сухие смеси мокнут. Пятьсот мешков надо куда-то деть до пятницы...