Выговские пустынники

Все главы Николай Воронин, лесник, проживший в своей сторожке почти сорок лет, умирал не в городе, не в больнице, а там, где жил, — в лесу. Анна, его дочь, заметила, что отец стал тише, медленнее, чаще садился на крыльцо и подолгу смотрел на сосны, не говоря ни слова. Он почти не брал ружьё в обходы, поручал участки помощникам, а сам сидел, слушал, ждал. Чего — не говорил, но она знала. Он ждал того же, чего ждала когда-то её прабабка: покоя. В тот день, в конце августа, когда лес уже начал желтеть, а по утрам стелились туманы, Николай попросил: — Своди меня на Выг...

Все главы Николай Воронин, средний сын Петра и Клавдии, родился в 1955 году, когда его дед Демьян уже лежал под кедром, а бабушка Анна ещё была жива, но видела плохо и почти не вставала. Он не помнил её — только по рассказам, по фотографиям, по той тетради, которую она оставила, исписанную мелким, старательным почерком. Но что-то от неё передалось ему без слов. Какая-то тяга к лесу, к тишине, к одиночеству, которое не пугало, а успокаивало. Ему было семь лет, когда он впервые ушёл в лес один. Мать искала его полдня, плакала, ругала, но он не понимал, за что...

Все главы Дом, который построил когда-то Демьян и в котором прожила свою долгую жизнь Анна, стоял на окраине Заречья, у самого леса. Он был старым, но крепким, и время, казалось, не властно над его стенами. Кедр, посаженный Анной в память о брате, вымахал выше крыши, и его тень падала на крыльцо, где когда-то сидели столько людей, переживших столько судеб. Теперь здесь собирались другие. Младшая Анна, правнучка той самой Анны, которую в Заречье все помнили, сделала музей в доме своей прабабушки. Это было не то место, куда приходят смотреть на экспонаты за стеклом...

Все главы Петя долго не мог войти в дом после похорон. Он стоял на крыльце, смотрел на дверь, за которой прошло его детство, и не решался переступить порог. Ему казалось, что там, внутри, ещё пахнет бабушкиными травами, что она сидит на своём месте у окна, перебирает сушёную ромашку, улыбается. Но он знал: её нет. И не будет. Осталась только память, которая жила в каждой вещи, в каждом углу, в каждой тетради, которую она исписала своим мелким, старательным почерком. Надежда, его мать, сидела в комнате,...

Все главы Коллективизация пришла в Заречье не с грохотом и криками, а с бумагами, как и во многих местах. Бумаги эти были серые, казённые, пахли типографской краской и чем-то ещё, неуловимым, что заставляло людей хмуриться, перечитывать, собираться на сходы. В них говорилось о том, что отныне земля не крестьянская, а государственная, что каждый должен вступить в колхоз, что единоличное хозяйство — это пережиток прошлого, с которым надо бороться. Мужики в Заречье были разными. Кто-то соглашался сразу — говорили, что так легче, что сообща и налоги платить проще, и землю обрабатывать...

Все главы Прошло ещё семь лет. Те семь лет, что перевернули Россию. Анна слышала о войне, о революции, о том, что царя больше нет, что власть перешла к народу, но в их глухом городке на окраине всё это казалось далёким, почти нереальным. Люди спорили на сходах, читали газеты, которые привозили из Петрограда, но жизнь текла по-прежнему: дети ходили в школу, мужики пахали землю, бабы растили хлеб. Только тревога поселилась в воздухе — та, которую нельзя увидеть, но можно почувствовать. Анна чувствовала её...